Я – Рюрик! - Арсений Евгеньевич Втюрин

— А вот Рим сумел не только завоевать половину мира, но ещё стать центром торговли. Как же это у него получилось?

Молчание затянулось, и Феофан сам вынужденно стал отвечать на свой вопрос:

— Плавать по морям римляне не любили. Боялись. Все свои войны вели в основном на суше. Ну а для этого нужно было быстро собирать войска из разных городов, перебрасывать их из одного места в другое на усмирение восставших провинций. Как же тут обойдёшься без дорог? И не абы каких, а хороших. И по всей стране! Вот скажи, за сколько лет у тебя в Новогороде мостки сгниют и их придётся менять?

— Думаю, десяток лет простоят!

— Римляне всё делали обстоятельно. Построенные ими дороги служат сотни и даже тысячи лет! И ведь они используются не только для войн. Благодаря им процветает торговля между городами и странами, люди могут запросто ездить друг к другу в гости, гонцы везут в разные концы страны грамоты и указы.

— Но эта дорога выглядит совсем новой! — Вадим недоуменно посмотрел под ноги своей лошади. — Как же её строили?

— Сначала делали разметку, чтобы она была прямая, словно солнечный луч. Для этого в тихую погоду далеко-далеко в нужном направлении зажигали костёр, который давал много дыма. Мастера двигались в его сторону, вбивали в землю колышки, и у них получалась прямая линия. А уж от неё в обе стороны отмечали ширину дороги. И тоже колышками. Обычно она достигала двух десятков локтей. Потом по каждому ряду колышек натягивали верёвки. Так получались очертания дороги.

— А что потом? — в голосе княжича появилась явная заинтересованность.

— Меж верёвками выбирали землю на глубину трёх локтей и на дно укладывали большие плоские камни, которые заливали жидкой глиной. Поверх них насыпали мелкие камешки, осколки камней и кирпичей. И этот весь слой заливали жидкой смесью извести и жирной земли. Когда она застывала, то превращалась в камень. После этого засыпали песок и гравий. Их тоже заливали слоем жидкой извести. А самый последний верхний слой сооружали из широких гладких каменных плит. По такой дороге в два ряда могут ехать самые широкие колесницы, перемещаться отряды всадников, легионы воинов. Всем хватает места. Посмотри! — палец спафария указал на край брусчатого полотна. — С обеих сторон из мелких плит выложены дорожки для пеших людей, а по бокам вырыты канавы, чтобы в них стекала вода и не размывала верхний слой дороги.

— Это ж сколько нужно народу для таких работ? Где столько взять? — Вадим недоуменно посмотрел на Феофана.

— Ты забыл, что Рим постоянно вёл войны и у него было много рабов, десятки тысяч которых город отправлял на строительство дорог. Их костьми усеяна вся земля вокруг! — как-то излишне гордо и торжественно произнёс толстяк.

Прозвучавшие слова и тон спафария покоробили княжича.

— У нас в Биармии нет рабов! — вызывающе ответил он и, прищурившись, посмотрел в глаза толмача Ермиппа, не сомневаясь, что тот правильно переведёт его слова.

— Вот потому у вас нет таких дорог, неприступных крепостей, великолепных дворцов, цирков и ипподромов! — расхохотался спафарий.

И тут же, словно спохватившись, примирительно добавил:

— Прости, не будем рассуждать о том, у кого страна лучше и сильнее! Пока они не начнут воевать друг с другом, этого не поймешь. — Толстяк на мгновение задумался. — Хотя и войной мало что докажешь! Раньше всем казалось, что Рим незыблем и непобедим. Но сначала пришли вестготы, а потом гунны… и что осталось от могучей империи? А ведь у этих варваров-завоевателей не было ничего, кроме клочка земли, коня и оружия!

Все трое надолго замолчали, погрузившись в собственные мысли.

И лишь когда кавалькада проехала по каменному мосту через глубокий овраг и небольшую речушку за ним, Вадим снова обратился к Феофану:

— Разъясни мне, спафарий, зачем дорогу сделали такой прямой? Ведь легче обойти овраг, а не строить такой огромный мост? Или у римлян имелись какие-то другие цели, мне непонятные?

Выслушав толмача, толстяк громко расхохотался, оттирая с глаз выступившие слёзы.

— Не обижайся, княжич, я не над тобой смеюсь! Во всей Византии мало кто сможет ответить на твой вопрос.

— А ты?

— Я из тех самых, кого мало, — по-прежнему продолжал смеяться Феофан.

Наконец он успокоился и заговорил серьёзным спокойным тоном:

— Ты спросил, почему римляне строили прямые дороги? Ответ простой: из-за колеса на повозке.

Увидев недоумение на лице собеседника, толстяк продолжил:

— Сотни лет назад колеса насаживались на оси и крутились вместе с ними, а потому повозка могла ехать только прямо. Вот и дороги нужны были прямые. Это теперь переднюю ось научились делать поворотной, да и колёса на ней крутятся самостоятельно, а в те далёкие годы, чтобы повернуть повозку, людям приходилось заднюю её часть руками заносить в сторону.

— Ишь ты, — усмехнулся Вадим. — Как всё, оказывается, просто!

— Просто — когда знаешь, а не знаешь — так и не догадаешься! — спафарий задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Завоёванных Римом стран становилось всё больше. Ими нужно было править, перебрасывать войска, чтобы усмирять восстания, собирать налоги. Вот для этого из центра Рима по пяти главным направлениям выходили дороги на Азию, Византию, в сторону Британии, Испании, Африки. Они строились и содержались за счёт государственной казны. Постепенно от них к близлежащим городам и посёлкам появлялись отводы.

— Это похоже на рыбацкую сеть! — восхищённо причмокнул языком княжич. — Вот только для её создания одной человеческой жизни не хватит.

— А что в те годы значила человеческая жизнь в Вечном городе? — презрительно фыркнул Феофан. — Всего лишь пыль на мостовых! Пройдёт ливень и смоет следы от целых поколений людей, живших в нём. А дороги… останутся навсегда. И все они ведут в Рим!

Вадим почувствовал, как его мысли стали путаться, образы тускнеть и расплываться, погружаясь вместе с сознанием в тревожный и короткий сон. И всего за мгновение до провала в небытие княжич успел понять, что в борьбе с Антоном ему может помочь спафарий Феофан.

Глава 27

Длительное путешествие по римской дороге вдоль берега Истра выработало у княжича привычку с раннего утра вместе со спафарием и толмачом Ермиппом уходить подальше от места ночлега посольства и заниматься фехтованием на деревянных мечах. Может быть, Феофан хотел поддерживать на должном уровне свои воинские навыки, а возможно, он горел желанием постоянно демонстрировать перед кем-нибудь своё искусство владения оружием. Этим благодарным, всё оценивающим зрителем, а также участником самого действа стал Вадим.

И он ни о чём не сожалел.

Спафарий, при всей своей полноте и кажущейся неповоротливости, оказался великолепным