Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
– Дневную колыбельку хочет шить, – поняла Кунаватнэ.
Живо прибавила шаг, что вода заплескалась в берестяных ведрах. От волнения она почти бежала: «Сама смастерю гнездышко для сына! Свекровь хоть и рада рождению внука, но какие мысли она вложит в колыбельку, кто знает? Надо, чтобы мой сыночек жил, вырос. А потом, когда-нибудь, его детей – моих внуков – я тоже буду качать, уже будучи старенькой, в этой же колыбели».
Она осторожно тронула за плечо свекровь:
– Сколько хлопот у бабушки моего сына! Пусть отдохнут ее руки. А я быстренько сошью колыбельку, мне это совсем не сложно!
Кеваватими, счастливая оттого, что теперь в их семье растет наследник, посмотрела на сноху долгим взглядом, а потом как-то легко поднялась и протянула бересту Кунаватнэ.
– Руки у тебя молодые да ловкие. Бери, бери бересту! Игла у меня хорошая, стальная. Сколько берестяных покрышек для чума сшила – даже не погнулась! Бери. Жилы хорошие наплела, лосиные, – протянула связку невестке. – Ты уж постарайся! Наш первенец должен радоваться гнездышку, в котором ручки-ножки вырастут.
Видно, и ее мысли совпали с мыслями Кунаватнэ: только колыбель, изготовленная отцом и матерью, вложившими в нее частичку себя, будет оберегать ребеночка, о чем Кеваватими хорошо знала. Потому и уступила своей снохе.
Кунаватнэ принялась мастерить колыбельку с восходом солнца. Поднявшись с постели, женщина подпоясалась – справа на тонком пояске висели женские ножны с рукодельным ножичком. Подняла со своего угла, где рукодельничала, позванивающий от множества украшений тучан. На улице возле очага молодая мама очистилась над дымом-ёл[71], рядом поставила туес с водой. Села на оленью шкурку недалеко от чума, с трепетом раскроила бересту для колыбели. Довольная своей работой, подняла голову – взглянула, как за горой показались первые лучи солнца, улыбнулась. Счастье переполняло душу Кунаватнэ, улыбка не сходила с ее лица, пока она занималась рукоделием.
– Пусть моему сыночку понравится онтап[72]!
Удобнее сев на шкурке, подняла спинку будущей люлечки, и руки ее заплясали по бересте, словно она сама была богиней-Матерью, с которой сейчас мысленно беседовала: просила счастливой жизни своему малышу. Острие скользило по коричневому слою бересты, и вскоре след от ножа превратился в образ птицы глухарки.
«Мать-глухарка, приноси моему сыну из леса крепкий сон, а после сна – много радостных мгновений. Защити моего маленького, оберегай каждый раз, пока я занимаюсь домашними делами. Пусть в этой колыбельке качаются все мои дети, сколько бы ни родилось у меня сыновей и дочерей! Пусть им будет в ней тепло!» – мысленно молилась Кунаватнэ.
Когда орнамент птицы обозначился на спинке люльки, молодая мама отложила заготовку, взяла боковые детали. Рука мастерицы вновь заплясала с ножичком.
– Ешак Турам! Пусть береста твоего светлого посоха оберегает моих детей! Ешак Турам! Оберегай моих детей от всяких болезней, что посылает подземный бог, и пусть больше никогда не забирает моих детей!
Ножичек Кунаватнэ заскользил по ржавчине бересты, вырисовывая сложный орнамент березовых веточек. Она точно знала: все, что касается белого дерева – посоха Великого Турама, приносит ей удачу. Он был ее любимым узором.
Крепкую люльку сшила Кунаватнэ, надолго должно хватить ее – не только для первенца, но и для всех его братьев и сестер. Поставила готовую колыбель на оленью шкурку, окинула взглядом с такой любовью, словно сердце свое внутрь положила. Достала из внутреннего кармашка платья оберег, подаренный ей мужем, – горный хрусталь. Камешек ярко сверкнул в лучах утреннего солнца; приложив его к губам, пристроила в изголовье люльки. Оленеводы иногда специально ищут заветный камень. Этот белый камешек попался Щеману в близлежащем ущелье. Подумав, Кунаватнэ туда же пристроила спички. Рукодельный ножичек не стала вкладывать в ножны: отколупнула им от березового нароста кусочек, а потом вместе с ножом и мехом выдры в колыбельке им тоже нашлось место.
Кеваватими встала поздно, ей очень хотелось подняться пораньше, но ждала, ждала, когда же послышатся шаги невестки. Загремел чайник у уличного очага, потянуло дымком. Свекровь тут же выскользнула из своего полога, почему-то суетясь, вышла из чума. Окинула взглядом территорию вокруг чума – недалеко от очага увидела готовую колыбель. Легко вздохнула. Хотелось тут же подойти, посмотреть, разглядеть, но, соблюдая приличия, успокоилась, уже не торопясь взяла ведро, пошла к речке.
Кунаватнэ, благодарно взглянув вслед свекрови, занялась завтраком: скоро с ночного дежурства придут мужчины, надо напоить их чаем. Кеваватими вернулась с речки освежившаяся, по щекам бежали прозрачные капельки воды. За разговором о чайнике, в котором уже бурлила вода над огнем, словно только увидев работу снохи, подняла колыбельку со шкурки и восхитилась:
– Ешак Тураман нетмен! Турам помогал твоим рукам! За ночь моему внучонку колыбельку смастерила? Птица сна прилетела к его люлечке – будет кому охранять сон нашего малыша. А береза-то, березка – веточка к веточке! Сам Золотой Турам будет касаться посохом моего внука, оберегать сына моей невестки.
Кеваватими, поставив колыбельку обратно на оленью шкурку, подошла к Кунаватнэ и трижды поцеловала ее. Такого на памяти Кунаватнэ еще не было – сердечко молодой женщины заплясало от радости…
Все лето было каким-то светлым, душевным для Кунаватнэ. В колыбельке качался сыночек, радовался солнечным лучам, улыбкам бабушек.
Второго августа весело провели праздник Лун кутап хатл – середины лета. Приехали с соседнего стойбища гости. Хозяева пригнали стадо, которое долго кружили возле чумов. Ловили оленей для жертвоприношения своему покровителю – Лэвкутап ики. Гордились перед соседями приумножившимся стадом. Каждого олененка уберегли Ланвошнэ с окрепшим, повзрослевшим внуком Василием Айсоръёхан похие, да Кунаватнэ прибегала помочь им. Свекровь отпускала ее и даже не ворчала.
Мужчины выбирали трехмесячных оленят для забойки на одежду – женщинам на ягушки. Ланвошнэ зорким взглядом выглядывала нужных животных, муж арканил. Поступил заказ и от Кеваватими, и сам Щеман ики себе теленка выбрал.
Накрыли несколько столов, ели парное мясо, пили чай. Все были счастливы. Пока у костров женщины ставили котлы, готовили шарко[73], мужчины с детьми расшумелись.
– Лови, лови! – только и слышалось возле чумов.
Мальчишки учились бросать тынзян, ловили самых маленьких и даже гостей. Пару раз аркан падал и на Кунаватнэ: баловался, видимо, Щеман ики. Она громко смеялась, не смущаясь гостей и свекрови. К вечеру, после дневной забойки, свекровь подошла к уставшей Кунаватнэ. Взяла сноху за руку и вручила неблюй белого цвета. Хорошо, что лицо Кунаватнэ постоянно прикрыто платком от тестя и дядей Щемана! Потому Кеваватими не увидела
