Четверокнижие - Янь Лянькэ
— Принесите сырье! — скомандовал Мальчик, обернувшись. — Принесите чистейшее железо — оно давно ждало своего часа, вам остается только развести огонь и взять самые крепкие дрова, чтобы выплавить лучшую в мире сталь.
И люди вынесли из стоявшей поодаль телеги пять больших резаков. Все резаки были без пятнышка ржавчины, лезвия сверкали белизной, а черные обухи отливали в синеву, точно сталь видавшая виды. Пять резаков расставили в ряд перед толпой. Мальчик посмотрел на резаки, соскочил с телеги, вытащил из деревянной подошвы крайнего резака гвоздь — большой гвоздь в палец толщиной и длиной шесть цуней, — постучал гвоздем по лезвию, лезвие откликнулось колокольчиком, и на лице Мальчика засияла улыбка:
— Во всей Поднебесной не сыскать лучшего сырья для переплавки.
И громко объявил:
— Правила старые: отличникам — награда, ленивым — штраф. Даю двадцать четыре часа, чтобы вы расплавили резаки в стальную лепешку наподобие чугунных, которые мы выплавляли раньше, — пусть наверху думают, что мы выплавили ее из черного песка. — Сказав так, Мальчик медленно пошагал к своей палатке. — Я устал, пойду вздремну. А вы не теряйте времени, разводите огонь.
И Мальчик пошагал к своей палатке.
Люди потоптались на месте, затем одни пошли к резакам, другие побрели по снегу собирать наколотые поленья и сносить их к малой печи. И так началась выплавка отборной стали. Большая печь тут была ни к чему, поэтому люди толпились вокруг самой приземистой печи, рвали работу друг у друга из рук, старались отличиться. Понимали, что выплавить сотню цзиней чистейшей стали из пяти резаков нужно как можно скорее, поэтому мягкие дрова не годятся, они будут гореть слишком долго, дерево для растопки нужно брать самое твердое — ююбу, каштан или вяз. И немедленно кинулись искать повсюду твердое дерево. Один принес из барака табуретку, сколоченную из вяза. Другой притащил с кухни разделочный стол из ююбы. Третий вспомнил про свой дорожный сундук из каштана. А четвертый обнаружил, что некоторые опорные столбы в бараках тоже вытесаны из твердого каштана, — и каштановые столбы срочно заменили столбами ивовыми или тунговыми.
И пока остальные заключенные искали дрова и готовились разводить огонь, Ученый осторожно подошел ко входу в палатку Мальчика. Постучал костяшкой указательного пальца по утепленному пологу, откинул полог и шагнул внутрь. Своды палатки по-прежнему были оклеены почетными грамотами и красными цветами, краснота слепила глаза, при входе в палатку приходилось невольно зажмуриться. Снаружи было холодно, а краснота палатки обжигала человека теплом. Стоя под залитыми алым сводами, Ученый на секунду сомкнул глаза, а когда снова открыл их, увидел, что Мальчик простерся на своей лежанке лицом вниз, а Богослов и еще двое заключенных, которые отвозили в поселок чугун, стоят на коленях по обе стороны от Мальчика и разминают ему ноги и поясницу. А четвертый заключенный устроился на коленях у головы Мальчика и массирует ему плечи. Когда Ученый вошел в палатку, Богослов закончил растирать икры и снимал с Мальчика носки, чтобы размять ему ступни. В палатку на секунду ворвался яркий свет, а после снова повис полумрак. И Ученый увидел сцену, которую никак не ожидал увидеть. Богослов и двое других заключенных вскинули на него глаза, кивнули и продолжали молча делать свое дело.
Отвернувшись от профессора, который разминал ему плечи, Мальчик посмотрел на Ученого, давая понять, что готов его выслушать. Ученый присел перед Мальчиком на корточки и тихо произнес:
— Есть один вопрос, только не знаю, подходящее ли сейчас время.
Мальчик с усилием поднял веки — дескать, говори, если есть что сказать. И Ученый на корточках подвинулся еще ближе к Мальчику, словно хотел, чтобы Мальчику было лучше его видно, лучше видно волдыри на его лице — одни успели лопнуть и раскиснуть, другие оставались блестящими и тугими.
— Представлять округ на торжественном собрании в провинции поедет один девяносто девятый участок? — Увидев растерянность на лице Мальчика, который замешкался с ответом, Ученый продолжал: — Пусть даже от целого округа едет один наш участок, в провинции полтора десятка таких округов, а стало быть, на собрание явится полтора десятка делегатов. Мы выплавим отборную сталь из резаков, но откуда нам знать, что другие округа не возьмут для выплавки рельсы, тесаки и топоры, откуда нам знать, что их сталь будет хуже нашей? Нам на песках Хуанхэ неоткуда взять хорошего сырья для выплавки, но другие делегаты обосновались в городах, на заводах, там запросто отыщется сырье для переплавки еще тверже и звонче наших резаков. Они пойдут и отвинтят рельсы с железной дороги, а потом скажут, что выплавили сталь из черного песка, так что сырье у них ничем не хуже нашего. А если они топят свою печь не дровами, а углем из шахты или промышленным коксом, куда нам с ними тягаться?
Ученый рассуждал, сидя на корточках, на холоде его волдыри покрылись ледяной коркой, но красный жар палатки растопил ледяную корку, из волдырей засочилась сукровица, лицо заныло от боли, и Ученый говорил, втягивая воздух сквозь зубы и поминутно вытирая сукровицу рукой.
Рассуждения Ученого не на шутку озадачили Мальчика. Он уселся на лежаке и впился глазами в лицо Ученого.
— Если мы едем делегатами от своего округа, — говорил Ученый, — надо завоевать первенство среди остальных округов, чтобы потом поехать делегатом от провинции в Пекин.
Застывшая на лице Мальчика растерянность немного смягчилась. Он обулся и дал знак Богослову, чтобы массажисты подождали, а сам придвинулся к Ученому и спросил:
— И что ты придумал?
Ученый подтащил к себе низкую скамеечку и уселся, подтянув колени. Наблюдая за тем, как он держится и рассуждает, Богослов и другие приближенные Мальчика могли только завистливо удивляться: они отшагали весь путь из поселка к берегу Хуанхэ и давно знали, что Мальчик поедет представлять округ на торжественном собрании в провинции, но за все время не додумались до таких мыслей. Снег снаружи падал совсем бесшумно, но через оргстекло окна в брезенте было видно, как опускаются на палатку снежинки и как красное тепло мгновенно растапливает снег и вода стекает вниз извилистыми ручейками. Массажисты смотрели в лицо Ученого, поминутно переводя глаза на ручейки, бегущие по оргстеклу, и досада, скрутившая их лица, была столь же прозрачна и извилиста, как те самые ручейки.
— Я обдумал вопрос со всех сторон. — Ученый снова улыбнулся,
