Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 2 - Жорж Тушар-Лафосс

ему халат, который в то же время поддерживается первым камердинером. Его величество может один натянуть штаны, но один из высших сановников обязан застегнуть ему подвязки! Потом, когда королю подают сорочку, первый камердинер предлагает правый рукав, а первый служитель гардероба – левый. Высокие сановники в это время не участвуют в одеванье государя; но они должны считать за честь присутствовать при этом, и тот, кто три дня сряду не бывает при одеванье сорочки, рискует впасть в немилость. Галстучник, по обязанности, прилаживает воротник королю, забота же повязывания галстука принадлежит гардеробмейстеру; но если галстучник находит, что это сделано не ловко, он может поправить и даже перевязать, убедившись, впрочем, что нет никого из высших сановников.

Если иногда приходит королю необычная фантазия совершить утреннюю прогулку или другой какой непредвиденный случай заставляет его встать с постели прежде, нежели соберутся обязательные свидетели его вставанья, государь пользуется этой вольностью с беспокойством нарушить права своих высших царедворцев: так требует этикет – король над королями.

При вставанье королевы первая камеристка подает чулки ее величеству, но Мария-Терезия восстает против употреблявшегося до сих пор обычая обнажать ноги, чтобы дать завязать подвязки: целомудренная государыня застегивает их сама и то оборотившись: только их подает, ей гофмейстерша, также как сорочку, в юбку, взяв предварительно из рук первой камеристки. Нашей молодой государыне очень бы хотелось избавиться, чтобы ее не зашнуровывали мужчины[36] по тогдашним придворным обычаям; но это нововведение представляло такую важность, что она не могла принять на себя ответственности. Спросили у короля. На этот раз не было удовлетворено скромное желание. Ее августейшей супруг отвечал, что право зашнуровывать королеву лежало на обязанности ее портного или служителей ее гардероба, что эти обязанности оплачивались, и что в его виды не входит уничтожить преимущества. Напрасно Мария Терезия представляла, по крайней мере, ту странность, что из уважения к жалованью служителей королева принуждена, показывать грудь мужчинам, иногда дерзким, которые под предлогом неловкости, продолжали то, что королю угодно называть их преимуществами. Немного резкое замечание это не произвело никакого действия: великий блюститель этикета держался, крепко, оправдываясь, что даже в свете женщины появляются с обнаженной почти грудью, и потому только, что служитель может увидеть немного больше, зашнуровывая корсет, то это такая безделица, о которой и говорить не стоит.

Статс-дама может убирать и причесывать голову королевы вполне или отчасти; она может даже причесывать ее; но последняя обязанность возлагается обыкновенно на первую камеристку, фортуна которой часто увеличивается пропорционально легкости ее руки. Таким образом, эта дама в одно и тоже время держит за волосы и королеву и случай обогатиться. Из этого следует, что король, и королева не позволяют себе освободиться из пут этикета, боясь нарушить права своих высших слуг, в то время как последние имеют право заменить себя своими подчиненными: поэтому, очевидно, коронованные особы более зависимы, нежели их служители.

Несмотря на весь порядок, который Кольберу удалось ввести в финансы; и хотя налоги на народ увеличиваются ежедневно, казны не хватает на платежи. Например, пансионы литераторам уплачиваются только один раз в пятнадцать месяцев.

Может быть, это по поводу того, что его величество отказал Мадам в полковничьем пансионе, о котором она ходатайствовала для графа Бюсси, и который, по словам ее высочества, получили все его предшественники без затруднения. Король, однако же, мотивировал свой отказ другим образом.

– Предшественники Бюсса, отвечал он: – не смеялись, подобно ему, над всеми, и я не знал, что это сопряжено с его обязанностью… Мы посмотрим впоследствии, если он исправится, а в ожидания скажите ему, что я жалую ему голубой казакин[37].

Государь, отвечала принцесса: граф будет глубоко признателен вашему величеству за знак этой милости, в особенности, если найдет портного, который сделает ему этот костюм в долг.

Король засмеялся этой остроте, но не прибавил ничего более. Стишки Бюсси будут всегда служить помехой его карьере.

Генеральный контролер с некоторых пор обратил внимание на ведение метрик приходским духовенством, а также еписков бракам и умершим. Во всех этих событиях интересы неба соблюдаются с величайшей точностью; но не с интересами земными. Многие семейства часто вовлекаются в разорительные тяжбы, вследствие неаккуратной церковной записи: розыски Кольбера сперва клонятся к тому, чтобы осветить, а потом проверить эту интересную часть общественной администрации. Я списала вчера любопытное доказательство необходимости близкого преобразования в этом отношении; документ этот переходил из рук в руки в Сен-Жерменской галерее. Он извлечен из книг прихода Сен-Поля. Писал это викарий.

«Год 1642. Сука. В ночь с 9 на 10 января был праздник св. Гилльома; моя Бишон ощенилась двумя суками и одним кобельком. Самую маленькую и лучшую я отдал господину Гилльяру, а на другой день обрезал двум другим уши».

Новый 1648 год. В последний день 1647 г., девица Форе дала мне две бутылки вина и большой кусок пирога. От госпожи Монилэзир я получил пол экю, от госпожи Карроль – бычачий язык; от госпожи Ламор – две бутылки вина и гуся; и кроме того два здешних сыра; а господин Блосси дал тучного карпа и от госпожи Карролль – тещи Ламура, я получил сладкий хлеб и пачку лимонной корки».

«Во вторник, 18 августа 1649 г. бедный наш маленький король Людовик XIV, был снова приведен к нам теми, которые похитили его у нас 6 января прошлого года. Я пламенно умоляю Провидение, чтобы оно послало ему благость жития предка его св. Людовика, для хорошего управления и благоденствия народов.

Год 1650. Конец несчастного октября, месяца, который не переставал лить дождями таким образом, что кто доживет, тот будет пить кислое вино, не исключая нашего доброго священника[38].

Духовный, записавший эти важные заметки между актами крещения, венчания и похорон, мог быть очень хорошим человеком, и не должно ему ставить в вину, что он хотел передать потомству любовь свою к Бишонн, признательность своего желудка к девице Форе и госпоже Монилэзир, и жалобы на дурной сбор винограда, который, по-видимому, должен был действовать печальнее на священника в Сен-Поля, нежели на его викария; но подробности эти не много чуждые гражданскому состоянию, влекут к несчастью за собой множество ошибок и пропусков, и Кольбер поступает не дурно, стремясь к устранению подобного беспорядка.

Версальские работы продолжались без перерыва в течение трех лет. К замку, построенному при Людовике XIII и состоявшему из четырех небольших павильонов, соединенных весьма простым зданием, прибавили обширные постройки, в которые король пожелал заключить третий замок. Много уже миллионов посажено в Версале, а дворец далеко еще не окончен. Природа ежедневно воздвигает