Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова

После поминок заторопились в стадо, подальше от неразберихи. Еще не добрались до озера Варчато, чтобы отдохнуть в лесной тиши, как начался проливной дождь, хотя стояли последние зимние мартовские дни. Ланвошнэ успокаивало одно: все братья Вулыкуртан ики были в кочевье вместе с ней, а это – опора и защита. И все же у нее заныло сердце. Она вспомнила давнюю весну, когда после такого дождя холодный жгучий ветер заморозил снежные покровы. В ту далекую страшную весну их семья потеряла половину оленей. Полвека назад, а казалось, что вчера…

Не зря ее вещее сердце предчувствовало беду: после дождя резко похолодало. Все кругом покрылось ледяной коркой. Деревья заковало в изморозь. Ветер обрывал их нежные веточки. Олени ломали копыта в поисках корма, слабели от голода. Когда Ланвошнэ смотрела на выращенных собственными руками оленей, с трудом добывавших ягель из-подо льда, на ее глаза набегали жгучие слезы. Они медленно стекали по морщинистому лицу под завязки старенькой ягушки, пока она вытряхивала один за другим мешки с заготовленным порвоем[61]. Олени для нее – родные дети. Она их пестовала, выхаживала, любила, а тут такая беда. Мешки со мхом закончились быстро…

Однажды за вечерним чаем Ланвошнэ проговорила чуть слышно, но голос все же выдал ее волнение:

– Мы тут пьем, едим, не голодаем! У меня хлеб поперек горла встает! Неужели погубим оленей? Надо помочь разбить ледяной покров на пастбище. Мы будем его разбивать лопатами, а дети пусть собирают порвой.

К вечеру все падали от усталости: разбить лед для большого стада оленей оказалось делом невыполнимым. На следующий день вся семья разбрелась по болотам в поисках елового мха. Люди рода Соръёхан ёх освободили от изумрудного мха каждое дерево, вырвали все застывшие травинки, выглядывавшие из-под снега, но сколько дней продержится непогода, не знал никто. Совсем ослабевших оленей забивали: в пути они в любом случае погибнут. От грубого корма – порвоя – у животных пухло горло. Хозяева оленей вновь брались за деревянные лопаты и острые топоры: разгребали, разбивали заледеневший снежный покров, чтобы их дети-олени могли добыть ягель. В конце концов тяжкий труд всей семьи Ланвошнэ принес плоды: за две недели большого падежа животных не случилось.

Ко дню Вороны началась оттепель: горячее солнце быстро растопило верхнюю наледь. Стремительно размягчала ее и оживающая снизу земля. Снег моментально осел, олени оживились, радуясь мху, траве. Появились дышащие теплом проталины. Животные находили оттаивавшую часть земли, мирно ложились, греясь на солнце перед дальней дорогой. Была возможность спокойно полакомиться и прошлогодней брусникой, что с поздней осени осталась под снегом.

Оленеводы тоже заторопились в путь, как и быстротечная весна. Впереди их ждали новые испытания. Горные речки стремительно взбухли от талой воды, разливаясь и пугая своей скоростью.

Ланвошнэ старалась отправлять внука Щемана первым. «Пусть учится, – думала она, – ему достанется стадо. Это его богатство, его жизнь. Другой не будет». А вот Кунаватнэ, в отличие от Ланвошнэ, так и не поняла кочевой жизни, лишь волновалась за мужа.

В тот день, преодолевая горную речку, под снегом которой уже бежала разлившаяся бурная вода, именно нарта Щемана первой попала в снежную зыбь. Олени по брюхо оказались под снегом. Невидимая река быстро затянула упряжку течением. Теперь из-под талого снежного покрова были видны только головы животных. Олени дико озирались по сторонам, стараясь выбраться, и уходили еще глубже в рыхлый снег. Нарта пока еще была на плаву, но вслед за животными медленно погружалась в снежную массу. Щеман, вскочив ногами на нарту, старался направить оленей к берегу. Вода оголтело кружила под рыхлым снегом и была настолько стремительной, что упряжку из трех сильных быков занесло в глубокий водоворот. Стоя на нарте, Щеман изо всех сил стремился вытянуть оленей из страшного плена, но ничего не получалось: они уже поддались течению. Со стороны берега, откуда он выехал, выла от ужаса его мама Кеваватими. Безумными глазами сверху – с горы, где стоял аргиш, – смотрела на мужа Кунаватнэ. С другой стороны реки вдоль берега бежал отец Щемана с хореем[62], как-то спокойно и все же приказным тоном кричал сыну:

– Сынок, прыгай с нарты! Прыгай! Постарайся выпрыгнуть как можно ближе к берегу! Бросай оленей! Их уже не спасти! Прыгай в мою сторону!

Ланвошнэ онемела от ужаса, глядя в какое месиво снега и воды попал ее внук, и, подняв голову к небесам, взмолилась:

– Ешак Турам! Сорни Турам! Протяни моему внуку свою руку! Спаси его! За что нас наказываешь? Мы лишь пасем оленей! – И побежала, как молодая, к рыхлой реке, словно именно она могла спасти внука.

Услышал ли Великий, Всемогущий Турам вопли людей среди горных непроходимых оленьих троп, кто знает? Щеман, сообразив, что сейчас окажется в быстрой речке под снежным покровом, успел выпрыгнуть из нарт почти возле берега до того момента, как олени исчезли под рыхлым снегом. Как можно быстрее полз по рыхлому снегу до отца, не чувствуя ледяной воды. Намокшие кисы тянули назад, он не поддавался их тяжести. «Ползти, ползти! Быстро, быстро! Главное, дотянуться до длинного хорея отца», – молниеносно мелькало в мыслях Щемана.

Унтон ики, выгнувшись навстречу, стоял по пояс в снежной стремительной реке. Сзади его захлестнули в пояс старики-дядья крепким арканом, словно оленя: не уплыл бы вслед за сыном и упряжкой! Вода вырывала с ног кисы у молодого оленевода, словно хотела оставить их себе. Щеман снял бы обувь, да некогда: утянет река и его самого. Где-то в подсознании промелькнула мысль: «Зачем так крепко завязал подвязки? Без них река сама бы выхватила обувь».

Перед глазами предстала жена, как стремительно Кунаватнэ строгала утлап, чтобы успеть к дочке, – быстро, быстро – гора стружки увеличивалась моментально. Оленевод начал загребать на себя рыхлый снег так стремительно, что еще немного – и ухватится за хорей. Взгляд был прикован к путеводителю оленей, но даже расстояние локтя до него – это еще не победа. Надо сравняться с хореем: если раньше поднимет руку, река унесет. И Щеман успел ухватиться за него, а дальше дело за сильными руками отца и дядей.

Через несколько дней решили кочевать дальше, когда вода чуть спала и олени отдохнули.

– Не следует стоять: скоро массовый отел начнется, – сказали старики.

Стоял ясный день, солнце слепило глаза. Ланвошнэ встрепенулась от их решения.

– Рано еще двигаться, – сказала она за утренним чаем. – Воды много, солнце топит снег в горах, реки еще разбухшие стоят. На нашем пути быстрая речка, она впадает в большое ущелье. Надо подождать