Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
До прихода советской власти от стада Аран ики осталось всего несколько голов. Сказитель со спокойной душой перепоручил оленей Ланвошнэ, которая приумножила стадо, продолжая кочевать с сыном, внуками и братьями мужа. Сам Аран ики остался в деревне. Старшего сына сказитель похоронил рано, у второго родились несколько дочерей и трое сыновей – Аймишка, Юван, Унтары.
Ланвошнэ приняла оленей Аран ики, а своим домочадцам вслух высказала горькую мысль:
– У ленивого, что сидит сложа руки, пусто в доме: и в котле не булькает, и лечь не на что. У праздно живущего человека жизнь тоже невеселая: все раздарит, развлекая людей песнями, о завтрашнем дне некогда думать. Не завидуйте вашему дяде, хоть и поет, и танцует красиво, и люди уважают его! Только что кушать будет, если мы его оленей не сбережем?
Инстинктивный, веками выработанный механизм каслания к Полярному Уралу был для Ланвошнэ сильнее всех ее желаний, и тягу к песне и развлечениям Аран ики не понимала. С наступлением оттепели ее сердце уже рвалось на весенние пастбища – подальше от новой власти, от злых сплетен, а главное – туда, где ей было вольно, воздуха вдоволь, дышалось спокойно. Именно там она чувствовала себя дома.
В ту весну Кунаватнэ опять родила девочку. Малышка выжила. Щеман очень радовался дочери. Только прибежит с окарауливания[59] оленей – сразу к дочери: чмокает, балуется, целует круглые щечки, глазки, ни на какие замечания матери не обращает внимания. Тихо улыбалась Кунаватнэ: она была счастлива.
Молодая мама спокойно готовилась к кочевью. Ланвошнэ была для нее примером: одного ее слова было достаточно, чтобы все задвигалось. Кунаватнэ успевала и приглядывать за месячной круглолицей дочерью в колыбельке, и в чуме поддерживать огонь в очаге, и шить, и выполнять приказания свекрови. Дождавшись мужа, сразу бежала на улицу, едва тот входил в чум. Кеваватими громко ворчала ей вслед:
– Мужу отдохнуть не даешь! Ребенка бы с собой прихватила!
Щеман ики сам приподнимал полог чума и легонько выталкивал жену:
– Иди, иди! Я соскучился по дочке, поиграю с малышкой, как только проснется.
Он сам накрывал и пил чай на своей половине. Хотя мать приглашала за свой стол, он отказывался:
– Мама, хочу с доченькой поговорить!
– О чем говорить с месячным ребенком? – удивлялась Кеваватими.
Щеман ики молча убирал после еды стол, и только малышка просыпалась, в чуме становилось шумно.
– Эвие, эвием![60] – только и слышны были чмоканья, фырканья, какие-то детские песенки.
Кунаватнэ вставала рядом с чумом, чтобы в любой момент вернуться к ребенку. С ее стороны на улице только и было слышно: «Жих-жих, жих-жих!» – стремительно росла бородкой тонкая стружка, накапливаясь на стволе тальника. За несколько дней заготовила гору утлапа! Не только доченьке хватит – всей семье будет достаточно: и стол вытереть после обеда, и женщины могут воспользоваться в нужный момент, да мало ли где пригодится утлап!
Вдоволь заготовила и желтой березовой трухи, чтобы колыбель малышки всегда была сухой в долгом кочевье, труха хорошо впитывает влагу. И целый мешок шейного оленьего ворса для тепла дочери в люльке. Собрала все, что было нужно, осталось только двинуться в путь. Кеваватими, наблюдавшая за трудолюбивой невесткой со стороны, радовалась лишь где-то в глубине души, вслух же постоянно находила недостатки в работе Кунаватнэ.
С утра в деревню приехала на оленьей упряжке Ланвошнэ с мужем, ей хотелось проведать новорожденную малышку. Привезла крошке заячий спальный мешок для колыбели – в пути будет тепло. Обязательно надо поблагодарить Богиню матерей за рождение правнучки, помолиться, пока не пришли гости. Достала из-за пазухи цветастый платок, передала подарок сыну, чтобы Унтон ики сам совершил обряд для внучки.
Все радовались ребенку, лишь Кеваватими молчала. Свекровь смотрела на Кунаватнэ из-под платка, пряча глаза, в которых было больше досады.
– Чего вокруг девчонки крутятся? – ворчала она себе под нос. – Девочка, не мальчик!
Услышав об их приезде, пришли с семьями из Вулыкурта братья мужа. За столом Ланвошнэ сообщила:
– Подготовим аргиш и в середине месяца малого наста тронемся в путь.
Ланвошнэ решила двинуть аргиш в сторону Урала раньше, чем обычно.
– Шумно стало, неуютно на зимних угодьях, – тревожно сообщила она родным. – Много людей проходит через пастбище.
– Красные требуют у местных купцов и у нас продовольственный план – рыбу, мясо. Им недолго и стадо наше уничтожить. Нужно уходить подальше от них!
Ланвошнэ, только добралась в кочевой чум, начала основательные сборы аргиша. Она надеялась скрыться от новой власти в горах. Вслед за нею приняли решение двинуться в путь и братья Вулыкуртан ики.
– Слишком рано трогаться с зимних пастбищ на летовку опасно, – делилась она в беседе с молодым мужем. – Но у нас нет другого выхода.
Ее надежды, ее опоры, Вулыкуртан ики теперь не было рядом. Она многое могла сама, мысленно же советовалась с покойным мужем. Заставила домочадцев заготовить перед дальней дорогой еловые лишайники, крепко-накрепко упаковывая их в нарты, чтобы вместилось больше: вдруг в пути придется подкармливать ослабленных оленей? Женщины пекли хлеб, сушили сухари на дорогу. Путь до Полярного Урала от кушеватских пастбищ долог…
Трудная весна
За каждой оленухой Ланвошнэ присматривала сама, лично выдавала и лишайник. Надо было еще сберечь, выходить в пути не вовремя родившихся первых оленят. В морозные дни все семьи братьев вместе с детьми обходили стадо, подбирая брошенных малышей.
В месяце крепкого наста оленям сложно добыть ягель, потому Ланвошнэ решила беречь силы животных в дороге. Переходы были короткими. Хотелось порадовать и Кеваватими – по пути завернули в ее родовую деревню.
На несколько дней остановились у ее родственников. Вволю погостили у двух ее сестер, которые вышли замуж за местных охотников. Стариков к тому времени уже не было в живых, один день посвятили поминкам ее родни. Была ясная хорошая погода. В честь людей, воспитавших Кеваватими, принесли в жертву оленя. По обычаю на кладбище сварили котел свежего мяса и котел осетрины. Мужчины настрогали большую нельму, женщины подали свежее парное мясо. Родные Кеваватими принесли разной снеди, готовили столы, хлопотали у костра. Прибывшие гости сидели у могилок сватов, поминая их добрым словом.
Пообщавшись, поговорив с родственниками, узнали много пугающих новостей. Новая власть отнимала у народа все, что у них было. Вслед за красными пришли белые – забрали меховые вещи. Потом вновь пришли красные – забрали все продукты. Жаловаться не на кого: в центральном селе Мужи прежнего начальства нет: кого убили, кого расстреляли, а кто и сам сбежал. Власть меняется каждый день, потому люди радуются,
