Четверокнижие - Янь Лянькэ
И если раньше на каждый прием пищи заключенному полагалась одна паровая пампушка из четырех лянов смешанной муки, теперь вес пампушки уменьшился до трех лянов, а из общего котла каждый заключенный получал только полчашки редьки с капустой — мяса на кухне вовсе не осталось, да и масла было кот наплакал.
Сверху направили ревизионный отряд, молодые дружинники ходили из казармы в казарму. В одной увидели на столе кружку из эмалированной жести — забрали кружку.
В другой увидели миску из эмалированной жести — заодно забрали и миску.
Увидели под койкой тесовый ящик, на ящике замок со скобой, сбили замок, сорвали скобу, бросили в большую плетеную корзину и с корзиной на коромысле двинулись к печам. По пути заглянули в сараи, посчитали людей, посчитали землю, оставили на двух человек по одной мотыге и одной лопате, а все лишние мотыги, лопаты, зубья от сеялок изъяли и унесли к печам.
В начале двенадцатого лунного месяца заключенные отправили в огонь последнее железо, которое удалось найти, а после сидели у остывающей печи и ничего не говорили, не играли в карты, не двигали камешки на шахматной доске. Еды не хватало, и не было новой стали, чтобы поменять ее в штабе на паек, поэтому на обед давали полчашки супа и двухляновую кукурузную пампушку, а ужин вовсе перестали готовить. Люди неподвижно сидели вокруг печей, не в силах пошевелиться, смотрели, как пылают и клубятся дымом плавильные печи на соседнем участке, а когда солнце почти закатилось, последние угольки в печи догорели и с Хуанхэ повеяло холодом, Лаборант, за несколько дней не сказавший ни слова, вдруг вскочил на ноги и прокричал:
— Я знаю, где искать железо! Если найду железо, какая мне будет награда?
Поникший Лаборант вдруг страшно разволновался, словно в кромешной тьме отыскал для людей огонь.
— Если я достану железо, участку вернут полный паек, за это вы дадите мне по одному цветку? — кричал Лаборант. — Я верну паек, только дайте мне каждый по цветку!
Лаборант оглядел толпу заключенных, но все молчали и смотрели на него, как на помешанного, тогда он бросил нам последний косой взгляд, повернулся и направился к воротам.
Побежал к Мальчику.
5. «Старое русло», с. 139–145
На девяносто девятом участке произошло эпохальное событие.
Лаборант и Мальчик тайно посовещались, а на другое утро ушли из лагеря, пока все спали. Через неделю вернулись, тоже с утра, когда заключенные еще лежали в постелях. С уходом Мальчика участок остался без начальства, и все законы временно утратили силу, жизнь потекла вольная и расслабленная, люди спали до позднего утра, солнце поднималось на высоту нескольких жердей, а некоторые засони еще валялись в постелях. И когда вернулся Лаборант, одни заключенные нежились под одеялом, другие тайком читали, третьи писали письма или заполняли дневники. Солнечные лучи с шелестом лились в окна казармы. И воробьи в который раз садились на карниз, чирикали и улетали, снова прилетали, садились и улетали. Объятые ленивой зимней тишиной казармы девяносто девятого участка напоминали могильные склепы, выстроенные посреди песков старого пути Хуанхэ. И вдруг снаружи раздались шаги, будто удары молотка, дверь с грохотом распахнулась, и на пороге как гром среди ясного неба появился Лаборант. Заключенные высунулись из-под одеял, растерянно оглядели Лаборанта и вскочили с коек кто вовсе раздетым, кто в одной пижаме.
Лаборант стоял на пороге выпрямившись, его щуплая фигурка казалась воткнутой в землю, точно полутораметровый флагшток. И вот что самое удивительное — в руках Лаборант держал деревянную табличку, оклеенную белоснежной бумагой, на которой торжественно сияли пять пятиконечных звезд, каждая величиною с ладонь, — пять больших звезд, вырезанных из той же самой блестящей промасленной бумаги, что дала жизнь нашим цветкам.
— Прошу прощения, мне пора идти, я стал новым человеком! — провозгласил Лаборант, и его сизые щеки, закопченные дымом из плавильных печей, светились багровым румянцем. Солнечные лучи косо ложились на табличку Лаборанта, и пять звезд — две наверху и три внизу — пылали ослепительным алым огнем. Люди смотрели на Лаборанта, на табличку в его руках, будто собрались у плавильной печи и глядели на пламя, что рвется из открытой топки.
Внезапное явление пяти звезд лишило заключенных дара речи. Поначалу никто не понял, что произошло на девяносто девятом участке. Пока мы оторопело разглядывали табличку, Лаборант гордо проследовал к своей койке в дальнем конце казармы, прислонил табличку к стене, запрыгнул на второй ярус, наскоро увязал матрас и одеяло, соскочил вниз, вытащил из-под нижней койки тесовый ящик со сбитым замком, все нужные вещи сложил в большой вещмешок, а ненужное — старые башмаки, дырявые носки, исчерканный блокнот — так и оставил валяться на полу и на нижней койке, и не успели мы опомниться, как сборы были закончены. Напоследок Лаборант шагнул к столу за книгами и перьевой ручкой, и рука его вдруг застыла в воздухе. Над столом Лаборанта висело двадцать пять малых цветков, добытых трудом и усердием.
Лаборант посмотрел на цветки и усмехнулся.
К тому времени все заключенные вылезли из постелей и столпились позади Лаборанта. Услышав новость, остальные отряды тоже сбежались к нашей казарме. Кто не поместился в комнате, толпились на улице, некоторые любопытные заглядывали в окна, и шеи их казались длинными, точно ветки по зиме. Лаборант повернулся к толпе. Снял со стены два цветка и поднял повыше, как поднимал в свое время Мальчик.
— Надо? — улыбаясь, оглядел толпу Лаборант. — Мне они теперь ни к чему, отдам два цветка, заработанных потом и кровью, тому, кто скажет мне что-нибудь хорошее.
Люди изумленно разглядывали Лаборанта, как разглядывали неделю назад, когда он пообещал, что отыщет сырье для выплавки стали. Тогда люди смотрели на него, как на помешанного, которого выпустили из сумасшедшего дома. Но сейчас смотрели, как на полководца, который вернулся на родину с победой, глаза людей застилал недоверчивый восторг, и никто не мог вымолвить ни слова.
— Не надо? — Лаборант медленно разорвал один цветок, красные клочки посыпались из его ладони и закружились в воздухе, похожие на маленьких бабочек, что садятся на землю.
— Говорите, что в голову придет; кто сумеет мне угодить, тому дам один цветок. Кто дважды угодит, тому дам два цветка.
Сказав так, Лаборант снял со стены еще несколько цветков, а увидев на лицах толпы растерянность и недоверие, поднял цветки повыше, намереваясь их разорвать, но тут один профессор из соседней казармы
