Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Люди восприняли крест на шее как дополнительный оберег, потому молчали. Да и кому пожалуешься? Все помнили, что случилось с Хирынянэ. Имена свои не называли: скрывали, боялись, что запишут на бумагу, а вместе с записью уйдет в эту бумагу и их счастье, их душа. Но тут оказалось все просто: при крещении каждому ханты давали русское имя.
Когда пришло время записывать фамилию рода Соръёхан ёх, и тут хитрецы подняли русских миссионеров на смех. Глядя на подарки, что надели на себя, – шапки и рубахи – они быстро смекнули, как откреститься от сложных вопросов:
– Мы теперь русские шапчонки – рущ миллэнкет. Так и скажем бумагу пишущим!
Подумали, поговорили между собой люди рода Соръёхан ёх и решили: «Если на бумагу записали русское имя, то и фамилию пусть пишут русскую».
Боясь за свои драгоценные души, они не подумали, что с новыми именами, возможно, полностью поменяется и их судьба.
Миссионеры старательно записали новую фамилию рода со звучным началом – Русмиленховы: «русские шапочки».
Новый след жизни темными чернилами скользил, совсем как хантыйский узор – зигзагами, поверх белоснежной бумаги, преподнося людям совершенно иную судьбу. Ни одного имени из древнего рода Соръёхан ёх не попало в бумаги: настолько были суеверны ханты. Словно у кушеватской протоки появились новые люди! Поставив под именами и фамилией – «русские шапчонки» – свою родовую тамгу[51], Соръёхан ёх, довольные, что обманули служителей церкви, разошлись по родовым гортам с главным подарком – бутылкой спирта.
– Пусть гости думают, что мы верим их богу. Уедем подальше, съездим к своим богам, попросим прощения, к тому же спирт подарили – богов наших тоже надо задобрить, угостить!
Непрошеные гости вскоре убрались восвояси: судьбы северных народов их не волновали. Главное, чтобы вовремя платили в царскую казну мягкое золото. Политически важную миссию всея Руси исполнили как положено: с подарками, со священной водой. Без жалости уничтожили найденных деревянных молчаливых идолов у темных язычников-идолопоклонников, одетых в звериные шкуры.
Время бежало, кружило, сплетало людские судьбы. Уходили из жизни старики: не стало Нуптан ики, Хирынянэ… Дети их крепли, набирали жизненную силу, занимая место отцов.
К концу XIX века из Берёзова в Кушеват переселили новых людей: богатых русских чиновников, купцов, мещан. Переселенцы быстро узнали, что хантыйская земля – леса, водоразделы, тундра и даже болота – издавна поделена между родами. Новые люди не стали враждовать с местными жителями, у них были другие цели: прибыли они для установления более тесных контактов с коренным населением. Нашли возможность договориться с хозяевами об аренде их родовых угодий для промысла дичи и рыбы. Как и первые русские поселенцы, платили за арендованные угодья монетами. Бедная часть русского населения платила хозяевам земель серебром, государственные служащие – царским золотом, что было очень выгодно главам местных родов. Их, законных владельцев земельных угодий, в этой округе было не так много. Золото было свято: монеты уходили для приношений богам.
Необходимые продукты – муку, сахар, соль – местные жители обменивали на мясо, пушнину, рыбу. Привыкшие питаться тем, что добыли в лесах и выловили в местных реках, озерах и Оби, ханты заработанное золото и золотые изделия уносили в болотистые леса, в священные места. Серебро у народа не ценилось: боги его не принимали, потому монеты уходили на покупку безделиц для женщин. Лишь одна золотая или серебряная монетка доставалась женщинам на звонкие накосники и украшения.
Русские частенько роднились с местным населением, были рады взять расторопных девушек в жены. Девушки были мастерицами на все руки, одежду сами шили. Заготовка дров и воды всегда была их обязанностью, они приучены с детских лет к труду. Породнившись с русскими, глава рода разрешал мужу дочери охотиться на своих родовых угодьях. Постепенно земли для таких русских становились доступны законным путем: зятья при необходимости имели право пользоваться угодьями тестя.
Небольшая Троицкая церквушка, построенная в Кушевате в 1885 году, вскоре сгорела по непонятным причинам. На ее месте построили новый храм. На высоком пригорке теперь красовалась Свято-Троицкая церковь цвета неба с золочеными куполами – Еман хот. «Священный дом» – так называли ханты новый храм русских богов. Он был так же священен для народа, как лабаз, где жили хантыйские боги.
Храм был виден издалека – от большой, широкой Оби, куда впадали воды кушеватской протоки. Проезжавшие мимо люди издали крестились, завидев позолоченные купола, кланялись в сторону светлого, синего, как небеса, храма. Местные жители в весенний период в свободное от промысла время, перед кочевьем на Полярный Урал, с удовольствием заходили в золоченую сверкающую церковь. На рыбаков, охотников и оленеводов смотрели с икон внимательные глаза. Причем, как они заметили, у русских было бесчисленное количество икон.
«Это у них столько богов, – переговаривались они. – У нас богов не так много, а сколько они нас ругают, что мы всем богам молимся!»
Молились таежные прихожане перед самым главным русским богом, остальным не доверяли. При этом молитва их была обращена к своему богу Тураму. Если русские боги на небесах, то, вероятно, они встречаются с их Золотым, Великим Турамом. Ханты не кривили душой, были честны в своих молитвах.
– Русский бог, друг нашего Турама, – молились прихожане, – передай Ешак Сорни Турмев пела[52], что мы заходили в твой Священный дом и кланялись всем русским богам.
Оленеводы просили удачи на добрую дорогу в горы Полярного Урала. Рыбаки просили на лето обильного лова.
– Дети наши здоровы пусть будут, жены наши домашнее хозяйство с умом пусть ведут, а то нынче больше на красивые ткани да бусы в лавке купца Карпова смотрят, – жаловались богам мужчины.
В каждом чуме, в каждой хантыйской избушке появились иконы и особенно изображение Богородицы. Хантыйские женщины рода Соръёхан ёх молились ей, словно перед ними была сама Калтащь анки, покровительница женщин.
В православные праздничные дни возле кушеватской церкви стояло множество оленьих и собачьих упряжек. Мужчины в оленьих парках, отороченных собачьими шкурами, теперь обязательно встречалась у Священного дома. Ясачные люди рассаживались тут же на снегу и долго обговаривали между собой, кто какой ясак сдал, какие шкуры принимали – песцовые, беличьи, лисьи или соболиные. Главы родов обсуждали, по какой цене сдавать в аренду свои земли русским и на какой период. Интересовались у сородичей событиями на соседних родовых землях: где проходил якты хот[53], какие певцы прибудут из дальних земель, у кого свадьба, кто умер, кто родился, кто поедет поклониться богам.
Женщины с детьми отдельными кучками собирались недалеко от мужчин: у них свои разговоры. Не часто встречаются они по дозволению
