Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Женщины старшины Ивана в торговле крепко стояли на своем, опасаясь молоденькой невестки семьи – Хирынянэ. Выменяли и ружье: дорого оно им обошлось – две волчьи шкуры, связка соболиных шкур от Хирынянэ, вдобавок купец запросил двух осетров и мешок рыбы. Наконец ружье оказалось в руках жены Ивана. Вскоре в нарты к покупкам перекочевал и один из татарских сундуков.
Жена Паллы ики безропотно следовала за семьей старшины, а муж – за ней, помогали выбрать товар, потом уносили покупки к их нартам, упаковывали. К концу дня супруга старшины Ивана подошла к прилавку с разноцветными тканями, попросила отмерить цветастый ситец и вручила ткань безропотной помощнице.
Если бы знали северные народы истинную причину приглашения высокого начальства! Возможно, их жены не кичились бы перед родственниками, не радовались бы покупкам на разноголосой ярмарке.
Назад с ярмарки прибыли высокопоставленные люди тундры и тайги, молчаливые и напуганные: у всех на шее висели православные кресты. Вдобавок ко всему они приехали с подарками от церкви, которые больше пугали, чем радовали их. Князья – в новых кафтанах, старшины – в добротных рубахах и новых скрипучих сапогах, их жены – с отрезами сукна и парчи. Даже дети получили подарки.
С того времени прошло, может, полжизни северного человека, а может, и меньше. Однажды в маленькие горты рода Соръёхан ёх и горты соседних родов начали приезжать люди в черных одеяниях. Два-три лета наведывались во главе с состарившимся местным князем Артанзеевым. В Кушевате гости прежде всего пошли в сторону русского кладбища: там стояла Троицкая церковь. Всех ханты, что жили там или оказались по делам в Кушевате, окрестили, надарили разных подарков.
Помогал священнослужителям крестить свой народ и брат Нуптан ики с жидкими белыми косичками на затылке, старшина Иван. Погостив в русских домах, священнослужители расселись по лодкам и направились сначала в близлежащие поселения – Вулыгорт и Халащгорт.
Хозяева земли, принимая гостей, между собой говорили осторожно и только шепотом. Гости же начали грозить: если их род не пожелает креститься, старшину, так же как и самого князя, увезут в тобольскую тюрьму или повесят тут же у всех на глазах. И главы семей, опасаясь за судьбу родственников, собрали всех домочадцев и приняли новую веру.
Крестились и люди рода Соръёхан ёх – так же как и многие ханты, живущие у реки и уже привыкшие к русским, – без стычек и особых проблем. Этому способствовало и то, что православных ханты на три года освобождали от уплаты ясака, и то, что у крещеных до них людей до сих пор ничего не случилось: живут, как жили – вместе со всеми молятся своим хантыйским богам, про жертвоприношение не забывают… Разве что иногда их приглашают в церковь.
О последующих годах крещеные не задумывались. Во многих гортах, как слышали люди, отняли, сожгли всех духов, идолов у тех, кто не успел спрятать хранителей рода в дебрях лесов. Но Соръёхан ёх, побеспокоившись об этом загодя, были спокойны. Предложил унести родовых богов сам старшина Иван: мало ли что может случиться.
Священнослужители обыскивали лесные урочища, обходили все дома, осматривали лабазы. Ничего не обнаружив, вновь и вновь спрашивали:
– Где ваши идолы? Где спрятали их?
Люди пожимали плечами.
– Нет у нас идолов, – спокойно отвечали и старшина Иван, и главы семей. – Живем с русскими, откуда у нас идолы?
Из летнего чума не вышла только Хирынянэ. Родила она пятерых сыновей, старший – Вулыкуртан пох, остальные – дочери. Совсем недавно похоронила она сыночка – шестого, что родился в семье Нуптан ики. Была уже в возрасте, будучи беременной, простыла, ребеночек родился слабеньким, вскоре умер. Прожил всего полгода.
Когда священники зашли в их чум, рядом с молчаливо сидевшей Хирынянэ обнаружили деревянный ящичек с куклой, одетой в крохотную меховую малицу. Мужчина в черной рясе, наклонившись, небрежно схватил ящик, чтобы бросить в общий костер, и тут Хирынянэ вцепилась в его руку зубами. Ее отдирали от священника, били по лицу, она же только выла каким-то смертным, истошным воем. Рука у священника была прокушена, кровь текла и по его кисти, и по губам женщины.
Миссионеры были напуганы насмерть. Помощники священнослужителей ничего не могли поделать с одержимой Хирынянэ. Женщина не чувствовала хлыста, что гулял по ее телу и голове, не слышала мужа, что кричал на гостей и хватался за хлесткую плеть, плясавшую по телу жены. Нуптан ики расталкивал непрошеных гостей, что нещадно били его любимую, загораживая собой жену. Не слышала Хирынянэ ни женщин, которые оттаскивали ее от черной рясы и выли наравне с ней, ни оголтелый лай собак, одну из которых пристрелил охранявший священника огромный мужик.
Не обращая внимания на то, что ее лицо и волосы оголилось при множестве мужчин – платок улетел куда-то в сторону, – Хирынянэ хваталась только за ящичек с куклой, не собираясь ее никому отдавать. Старики, видя ее беду, столпились вокруг миссионеров и укоризненно смотрели на них, не поднимая глаз на обезумевшую от горя женщину с открытым лицом. Они не двигались и не собирались помогать гостям. Все это напугало незваных гостей.
Наконец старшина Иван сумел убедить священнослужителей оставить ее в покое. В ящичке не идол – это душа ее ребенка, который умер несколько дней назад. После смерти человека душа мертвого еще сорок (если она была женского пола) или пятьдесят (если мужского) дней находится рядом с родственниками. Хирынянэ ни за что не отдаст этот детский домик – вместилище души ее сыночка. Если куклу бросят в огонь, то Хирынянэ сама бросится в костер. Опасаясь еще бо́льших проблем, миссионеры решили отдать куклу – душу ее малыша, и Хирынянэ, сплюнув кровь врага, подобрала упавший на землю платок и кинулась с ящичком в чум.
Гости долго искали в окрестностях близлежащих гортов деревянных идолов, чтобы сжечь их. Находили только пустые лабазы, забитые разными шкурами. Шкуры забирали, хотя положенный ясак был уже уплачен. Подозрительные лабазы жгли.
Много разных родов тогда окрестили – за сто километров сверху по реке и столько же с низовьев Оби – род Пухран ёх, и Хашкурт ёх, Соймкурт ёх, и Ощьтар ёх, и Ланкивош ёх, и Вотья ёх, и Эвивошпай ёх, и Ишвар ёх, и многие, многие другие. Напуганных людей крестили, опрыснув водой. Каждому крещеному достались подарки. Женщины получали чугунные котелки, иголки, наперстки, девочки – платочки. Мужчинам рода Соръёхан ёх достались русские шапки,
