Узоры оленьих троп - Зинаида Викторовна Лонгортова
Хозяйка оленьего аргиша взяла помощницу из соседнего очень бедного чума. Тут же перед отъездом расплатилась с ней – теперь на девочке были хоть и поношенные, но еще довольно теплые ягушка и кисы. Девчонка была до того счастлива и довольна и одеждой, и поездкой, что бегала быстрее олененка. Шустрая помощница успевала и хозяйке угодить, и рассмотреть шумную, веселую ярмарку. Вскоре она принесла восемь сырых замороженных лап. Видимо, двух оленей по пути забили на еду. И теперь весенние лапы, особо не нужные самой хозяйке, она показала жене Паллы ики.
Конечно, лапы были некачественные, но у жены Паллы ики от радости заблестели глаза. Она еще не один налимий мешок сошьет, а вот мечта скроить мужу теплые тоборы наконец-то сбывается! Протянув объемный налимий мешок неночке, женщина обняла драгоценную покупку.
Лицо ее мужа тоже сияло: сегодня для жены он выменял неблюй на ягушку, а хозяйка заработала достаточное количество оленьих лап. Дома у жены уже есть четыре штуки. Значит, к следующей зиме у него будет новая обувь – совсем как у богатых оленеводов!
Ненка свернула в трубочку невиданный ею доселе мешок, счастливая ушла в сторону длинного аргиша. Быстроногая девчонка утрамбовала утлап, помчалась за хозяйкой. Они увлеченно и весело о чем-то разговаривали. Жена Паллы ики прижимала к груди восемь сырых, замерзших оленьих лап. Из глаз медленно катились слезы счастья.
Для обмена с ненцами, приезжавшими с Обской губы, не особо состоятельные, но мастеровые жители гортов везли нужные тем в быту товары. Здесь можно было найти крепкие нарты для оленьей упряжки, берестяные покрышки для чумов, особенно нравившиеся ненцам, в дождливое лето незаменимые. Хантыйские мастера предлагали им лыжи, удобные лодки-калданки и многое другое.
К мужским поясам с амулетом из медвежьего или волчьего клыка ненецкие мужчины приглядывались с особым вниманием. Они долго примеряли, прогуливались. Потом, бывало, клали назад, но вскоре вновь возвращались к продавцу. Цена пояса была приличной: оленя с упряжной нарты нужно отвязать тут же! Поэтому хозяин долго думал, прежде чем отдать оленя. К поясу Паллы ики три раза примерялся высокий молодой ненец. На третий раз вернулся уже с пожилым мужчиной – видимо, с отцом. Они вдвоем примеряли, о чем-то спорили. Затем старик махнул Паллы ики рукой, и они втроем двинулись к аргишам. Старик сам отвязал оленя и передал его глухонемому. Паллы ики снял с себя пояс, передал парню, а оленя повел за собой. Дойдя до оленей Ивана, привязал к нарте, на которой ехали они с женой. Оленю дал заранее заготовленный кусочек хлеба, чтобы рогатый привык к новому хозяину. Животное нужно было ему для жертвоприношения. Паллы ики давно не мазал кровью одежду богов – видимо, они обиделись на его семью.
Говорливые хантыйские женщины, не скрывая лиц при ненецких мужчинах – на это не было необходимости, если в их роду не было зятя ненца, – предлагали берестяную утварь для воды, сбора ягод, рукоделие. Ненецкие женщины искали низенькие обеденные столики со встроенным шкафчиком для посуды, смастеренные из древесины.
Нарасхват шли колыбельки – берестяные, из кедровой или лиственничной древесины. Их покупали тундровые неночки. Хантыйские женщины обменивали колыбельки на оленьи шкурки-неблюй. Потом из них шили шубы-ягушки.
На земле тундровых ненцев не растет дерево – лишь карликовые березки да тальник по берегам рек. Цены на товары среди ненцев и ханты были зафиксированы за многие столетия. Оленья нарта – олень-важенка, мешки с утлапом шли в обмен на зимние оленьи шкуры или лапы. Лодка-калданка – олень, ягушка с узором – тоже олень.
Сестра Нуптан ики Вуртывешпинэ думала совершенно о других вещах! Ей нужны были украшения для наложенных кос, потому она обрадовалась, когда жена Паллы ики наконец-то рассталась со своим мешком.
– Пойдем в центр ярмарки! Там молоденький татарин продает красивые украшения, – подтолкнула она счастливую женщину.
Та мигом опомнилась, быстро передала мужу свою покупку. Паллы ики аккуратно сложил богатство в свой дорожный мешок, затем втроем двинулись к татарским рядам. Чего здесь только не было! Упряжь лошадиная, парча, узорчатые сундуки – на один из них сразу положила глаз сестра богатого оленевода. Столь затейливыми ювелирными украшениями любовалась даже жена Паллы ики, заставляя сердце весело стучать, но покупать такое богатство не собиралась. У нее теперь и так много покупок, они не выходили из памяти. Мысленно она уже мяла своими трудолюбивыми руками лапы, шила тоборы, а себе – ягушку.
Серебряные серьги с камушками, длинные, висячие, с монетками – совсем как у бабушки Вуртывешпинэ. Давным-давно, когда еще была молодой, бабушка Вуртывешпинэ ездила с мужем на Тобольскую ярмарку – там и купила. С тех пор серьги эти она никогда не снимала.
Много медных сережек с накладками разных цветов и очень много с подвесками! Девушка примеряла каждое украшение: деньги ей дали отец с братьями – и золотые монеты позванивают в ее потайном кармашке, и серебряные. В ее нарте и мешок мехов лежит, и оленьи шкуры, и лапы. Купец-татарин мог любую цену запросить! От восторга девушка забыла обо всем – во время примерки ее яркая шаль нет-нет да падала на снег, оголяя косы. Жена Паллы ики тут же поднимала платок и быстро накидывала на голову девушке. Как бы не навлечь на себя беду! Бывало, татары просто крали таких беспечных девушек.
К вечеру закупили все, что нужно было и сестре Нуптан ики, и пухленькой жене Ивана с детьми. Жена старшины Ивана к концу ярмарки продала купцам – буквально нарасхват – все меха. Связка светлого кидуса[49] ушла первой: за нее хозяйка выменяла у купца бронзовый поднос со сложным рисунком. Долго приглядывалась к покупке: давно в голове бродила мысль порадовать родового Бога. В их семье каждый чувствовал вину перед богом Лэвкутап ики: далеко в болота спрятали его, и теперь, увидев такое красивое блюдо, сердце жены старшины Ивана плясало от восторга. Вся семья будет хвалить ее, все будут довольны. Во время жертвоприношения парящее мясо мужчины выложат на прекрасное блюдо, и это ее подарок богам. Купец предлагал и священную воду[50], и табак в обмен на пушнину, но женщина крепко стояла на своем. А когда приобрела блюдо, сама сбегала до оленьих упряжек, спрятала покупку в самую глубь нарты. (Потом, даже через два столетия, именно это блюдо напоминало потомкам о жене старшины Ивана.) Про ружье она не забывала.
Разобрали и беличьи шкурки, и десяток
