Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

— За науку спасибо, — улыбнулся Карсов. — Пойдем спать.

— Спокойной ночи, — пожелал я вертолетчикам.

— Какой уж там покой! Сниться теперь эта пустыня долго будет. С приходом февраля погода начала резко портиться, в прибрежной зоне участились туманы, снегопады, и экипажам все чаще приходилось возвращаться, не выполнив задание. 14 февраля пришел дизель-электроход «Михаил Сомов». Слетали, осмотрели на нем вертолетную площадку — по размерам «футбольное поле». Наконец-то у нас появилось судно с такой площадкой. 19 февраля пришлось опять лететь на станцию «Дейвис», но теперь уже за нашим моряком с рыболовецкого траулера «Ван Гог». Ему транспортером оторвало руку, лекарств для него на судне не хватило, началась гангрена. Решили было его на время перебросить к врачам «Мирного», где медикаментов было вдосталь.

Я, наверное, никогда не перестану удивляться стойкости, терпению, выносливости людей. Парню не было еще и тридцати. Когда к берегу подошла шлюпка, я все пытался определить, где же пострадавший, но так и не смог. Группа людей приближалась к станции как ни в чем не бывало, все при ходьбе размахивали руками, лишь у одного рукав был засунут в карман ватника. Врачи быстро обработали оставшуюся часть руки выше локтя. Парень съел вместе с нами предложенный австралийцами обед, а в полете спокойно листал одной рукой журналы. В «Мирном» же до самого ухода он ничем не отличался от здоровых полярников. Ни жалобы, ни стона от него никто не слышал. 26 февраля за ним пришел «Ван Гог» и он отправился домой. Вертолетчики в «Мирном» выполнили еще несколько полетов и 25 февраля перебазировались на «Михаил Сомов». Наша совместная с ними работа благополучно закончилась.

Однако без поломок не обошлось. Она случилась на «Дружной» и выглядела едва ли не анекдотичной. Толя Куканос с экипажем работал на Ми-8 в районе гор в Западной Антарктиде. Однажды они повезли на подбазу геологов и геофизиков горючее. Погода была летная, но когда стали возвращаться, потянуло облака. Обледенения они с собой не несли, в разрывах хорошо видна «подстилающая поверхность», да и пройти экипажу нужно было километров сто двадцать. В общем, как они потом рассказывали, шли и шли домой, и вдруг — удар, Ми-8 подбросило вверх... Вторым пилотом у Куканоса летал Юрий Семенович Подорванов. Забегая вперед, скажу, что после 25-й САЭ больше он в Антарктиду с нами не ходил, поскольку пропал без вести с экипажем Ми-8 в Анголе. Мне его судьба до сих пор неизвестна.

... Они «выхватили» свой Ми-8 после удара и увидели, что зацепили передним колесом ледник, о который начисто и снесли переднюю стойку с колесом. Пришли на «Дружную», под нос пилотской кабины им подставили пустые бочки, и они на эти подмостки мягко посадили Ми-8. Лялин слетал на вертолете туда, где потеряли «ногу», нашел ее и привез. Быстро восстановили вертолет и продолжали летать.

— Подловила она нас, — сокрушался потом Куканос, рассказывая мне эту историю, — и как подло подловила?!

Да, и в этот раз Антарктида едва не сгубила машину и экипаж. На скорости «вмазать» в ледник и при этом остаться живыми удавалось немногим. А что получилось...

По картам в этом районе превышение местности составляет семьсот метров. А ударились они на высоте... тысяча двести! Откуда же набежали еще пятьсот? Если смотреть на нормали — линии, показывающие высоту рельефа, — все выглядит вполне пристойно. Дело в том, что высота местности в разных районах определялась путем так называемого баронивелирования — «привязки» той или иной точки Антарктиды к уровню моря. Но промеряли их только там, где проходили санно-гусеничные поезда или работали какие-то отряды. А на сотни и тысячи километров между этими промерами местность оставалась совершенно неизученной. Да, сверху, может, ее кто-то и видел, но с воздуха высоту того, что плывет под тобой, не определишь, действительно, нужно баронивелирование. А там спокойненько лежит неизвестный никому куполочек, который в любой момент может тебя «подловить», что и произошло с экипажем Куканоса. Вообще-то, эта итерполяция — очень опасное дело в Антарктиде, где зачастую усредняется все — высоты, направления ветра, его скорость, температура... И Антарктида на этом ловит людей. Не потому, что она тем самым проявляет свою жестокость, нет. Просто, на первый план выходит фактор ее непознанности человеком, за что он и расплачивается. Иногда очень дорогой ценой...

Спасти человека

Это случилось во второй половине февраля. Антарктическое лето — морозное, жесткое, со слепящим, негреющим солнцем, которое висит над тобой словно бесконечный сполох, возникающий при сварке металла, подходило к концу. Начинали погуливать затяжные циклоны, снег раз за разом заваливал аэродром и поселок, ветер нудно завывал в проводах антенн, полярный день съеживался на глазах. Каждый рейс на «Восток» давался все труднее — погода резко ухудшалась, машинам чаще приходилось работать на пределе возможного, нам — на пределе сил.

Мы уже несколько дней не летаем на «Восток», нет погоды по трассе. Завоз груза туда еще не закончен, и это нас очень тревожит. Рассчитывать на хорошие погодные условия во второй половине февраля, а тем более в марте, нет резона: придется буквально ловить каждый погожий день. Настроение у всех подавленное. И вдруг 17 февраля меня срочно вызвал начальник станции «Мирный» Арнольд Богданович Будрецкий.

С Будрецким я был знаком давно. Опытнейший полярник, он стал первооткрывателем полярных станций в Арктике и Антарктиде и о работе авиации знал не понаслышке. Добрейшей души человек, прекрасный организатор с хозяйственной жилкой... Забегая вперед скажу, что впоследствии нам пришлось вместе работать еще в нескольких экспедициях, между нами установились хорошие рабочие и теплые дружеские отношения, которые меня согревают и по сегодняшний день.

Арнольд Богданович без предисловий огорошил меня печальной вестью:

— Мне передали, что начальника поезда Сухондяевского разбил паралич.

Володю я хорошо знал. Мой одногодок, коренастый крепкий парень, отличный товарищ и специалист, он в последние недели занимался подготовкой санно-гусеничного поезда, который должен был еще до наступления полярной ночи доставить на «Восток» топливо для станции. Работа хлопотная, нервная, отнимающая много сил, поэтому виделись с ним накоротке: «Привет!», «Здорово»! И все... В поход они ушли только 1 февраля.

— Что врачи говорят?

— По всем признакам — инсульт, кровоизлияние в мозг. Нужна срочная госпитализация. Сможешь выручить?

— Надо подумать, — сказал я. — А других вариантов нет? Будрецкий поднял на меня красные от бессонницы глаза: