Иржи Ганзелка - Там, за рекою, — Аргентина

Нет времени на то, чтобы засыпать глубокие поперечные канавы. Заднее колесо повисает в воздухе, пока переднее переползает через препятствие, дожидаясь своей передышки.

— Идеальная поверхность для демонстрации машин с независимыми полуосями, а? Жаль, что колонисты не могут вывозить семена тунга на «татрах»…

Первый от Асунсьона дорожный указатель.

— Ура! До Энкарнасьона два километра!

Река Мбойкае, которая вскоре сольется с Параной, бежит под мостом и манит к себе. Раздумывать некогда. Мыло, полотенца, чистые рубахи, а коротким штанам — отдых.

Мощеные улицы Энкарнасьона с глубокими водоотводными желобами на каждом перекрестке выглядят нереально, не по-парагвайски. Ведь за нами — четыре дня изнурительного пути. Ежедневные результаты: первый день — 40 километров, второй — 21, третий— 15, четвертый — 9 километров в час, после вычета времени, необходимого на разведку пути и приведение его в порядок.

Седые воды гигантской Параны катятся под причальным молом — южный оборонительный вал Парагвая. За двумя, а может тремя, километрами воды узенький хребет зелени, и в него воткнуты белые стены и две церковные башни. Посадас.

Там, за рекою, — Аргентина…

Люди в таможне нелюбезны.

— Они придут только во второй половине дня. Сейчас здесь никого нет, — отвечает, зевая, босой служитель. — Вам все равно спешить некуда. Ни сегодня, ни завтра поезд в Аргентину не пойдет.

Через два часа мы располагаем первой важной информацией. Никакого регулярного перевоза на другой берег нет и в помине. В целом Энкарнасьоне всего-навсего пять автомобилей, и они просто так в Аргентину не ездят. Да и кому же на противоположном берегу пришло бы в голову взять с собою на жуткие парагвайские дороги машину! Но тарифы учитывают и невероятные случаи. 44 гуарани за тонну, минимальный вес 4 тонны.

— Послезавтра можете приехать с машиной к погрузочным мосткам.

Переправа паромом обойдется дешевле, приблизительно наполовину. Из милости.

Что, если бы в мире не было земляков? Они пригласили нас на ужин, и у нас возросла уверенность, что мы попадем на другой берег.

— Вы только не бойтесь! — утешает нас пан Захар. — Завтра мы это обтяпаем. Черт бы меня побрал, если вас не перевезут!

Пусть только нас, в самом деле, попробуют не перевезти…

Высокий мол, укрепленный железными траверсами и кебрачовыми сваями, уходит далеко от низкого берега, чтобы можно было производить погрузку даже в том случае, если Парана поднимется. Примитивный кран с астматическим паровым котлом стоит на берегу и своими ревматическими конечностями подает многотонные стволы лапано, кебрачо и полдюжины других сортов древесины в пузатые баржи, которые отвезут этот материал куда-то далеко вниз, где люди наделают из него железнодорожных шпал, фанеры и ценных инкрустированных вещей. Хотя в зубчатом колесе передачи не хватает нескольких зубцов, тем не менее ни один из лодочников до сих пор на это не жаловался. Груз дергается на весу, в крайнем случае бревно сорвется с цепи и бултыхнется в реку. Подумаешь, убыток, посмотрите, горы их повсюду лежат здесь в ожидании!

— Никаких возражений, сеньоры, но на ваш собственный страх и риск. Надеюсь, бумаги на машину в порядке. В противном случае я буду вынужден причислить плату за обратный путь, если аргентинские власти не пустят вас наберег. Приходите часам к трем, к тому времени мы уберем с пристани все бревна.

Чуть дальше каменистый берег спускается прямо к реке. Если бы нашелся какой-нибудь владелец барки, который мог бы причалить здесь и положить на нее четыре массивные толстые доски! Это было бы во сто раз безопаснее, чем кран, из беззубой пасти которого «татра» может легко вырваться и в «худшем случае — плюхнуться в Парану…»

В полдень небо затянуло тучами, и три часа лило как из ведра. Ливень. Мы сидим за окнами маленького отеля «Суисо» и смотрим, как по окнам текут крокодиловы слезы. По улице катит седой поток, который околдовал город сном, как Спящую красавицу. В четыре часа из-за туч выглянуло солнышко и перебросило над Параной и над нашими погрузочными заботами высокую умиротворяющую радугу.

Сегодня мы не поедем. Бревна на пристани стали скользкими, как змеи, и дождь погасил огонь в котле. На каменистом берегу, который был последней нашей надеждой, оказался слой вязкой, нанесенной со всего Энкарнасьона глины в четверть метра глубиной. Мы попали в эту глину только передними колесами, но прошло полчаса, прежде чем нам удалось из нее выбраться.

Радуга умиротворения.

Один конец ее в Парагвае, другой — в Аргентине.

Это продолжалось полтора часа. Не какие-нибудь там секунды или минуты, а целых девяносто минут напряжения. Прежде всего стали совещаться, с какого конца приступить. Котел шипел от нетерпения, и парни в рубахах нараспашку подкладывали под каждый конец «татры» двухдюймовую лапачовую доску. Потом заскрежетали зубья приводного колеса, и передок машины стал подниматься к небу.

— Стой! — заорал начальник погрузки одновременно с нами.

«Татра» стояла на задних лапах. Это обошлось нам в согнутую выхлопную трубу.

— Что там у вас сзади? Свинцовые гири? — пожимали плечами пеоны.

— Нет, всего-навсего мотор.

Пеоны опустили «татру» и полезли в мотор.

— Придет ведь в голову засунуть мотор назад. Как же такое поднимать в воздух?

— Укоротите задние тросы, и тяжесть уравновесится!

— Пожалуй, вы правы!

В десять часов «татра» оторвалась от поверхности Парагвая, кран повернул ее на 90 градусов и теперь опускает в небольшую лодку, длины которой едва хватает для нее. Ждем, когда подойдет очередь зуба, недостающего в шестерне крана, и холодеем от ужаса, как бы «это» не «плюхнулось».

Друзья машут руками и радуются, что все обошлось хорошо. Мы радуемся только наполовину, потому что не знаем, как пойдет дело на другом берегу.

Парагвай проплывает с левого борта; посреди реки матрос— он же капитан — вытаскивает грязную тряпку, опускает с мачты парагвайский флаг и поднимает аргентинский. Мы в суверенных водах Аргентины.

В одиннадцать часов до Аргентины уже рукой подать. Портовый сторож с винтовкой в руках бежит по берегу и кричит;

— Нет, сейчас выгружаться нельзя. Через минуту обед, все ушли в город. Подождите до трех, когда начнут работать!

Мы размахиваем паспортами, рекомендациями, ссылаемся на спешку. Все бесполезно, канцелярия есть канцелярия.

Капитан сошел на берег и улегся в тени. Ему можно, он здесь дома. Парана молчит и бежит торопливо. Парагвай покачивается на горизонте, появляясь то там, то здесь, словно все это давнишний сон.