Уилл Рэндалл - Год в Ботсване

— Нет, но она упорно называла меня Уилли и каждый раз при этом по-идиотски хихикала.

Было очень приятно посидеть в семейной обстановке, вот так, отстранясь от школьных хлопот и суеты, и, несмотря на то печальное обстоятельство, что ррэ Кебалакиле был тяжело болен, я ясно почувствовал, что разговор наш основывается на дружбе и общей цели. Печенье ммэ Кебалакиле оказалось отменным.

Мало мне перепало сюрпризов в буше под Пандаматенгой — так нет же, по возвращении в школу на следующий день меня поджидал еще один — хотя, быть может, и не такой тревожный. Перед детьми на утренней линейке Грэхем вел себя как обычно, самоуверенно и весело. Он отпустил шутливое замечание: дескать, ему приятно увидеть, что первый класс вернулся из поездки в Пандаматенгу целым и невредимым, и только на перемене мне открылось, что в действительности директор лишь храбрился. Мы с ним из-под хрупких листьев джакаранды наблюдали за мальчиками, пинавшими мяч во всех направлениях, и тогда-то Грэхем и сбросил свою бомбу.

— Знаешь, Уилл, боюсь, у меня несколько тревожная новость.

Тревога директора читалась на его открытом лице.

— Судя по всему, Джейни вот-вот родит, и, честно говоря, мы опасаемся, что могут возникнуть осложнения. Боюсь, что придется делать кесарево сечение. Проблема в том, что, кажется, никто толком не знает, когда надо приступать к операции — завтра ли, послезавтра или через неделю. Я не буду от тебя скрывать: мне действительно нужно быть там как можно скорее. Уилл, полагаю, ты должен знать, что я решил уехать в Кейптаун в четверг, когда начинаются короткие каникулы. Поверь, мне правда очень неловко. Так не хочется оставлять ни учителей, ни детей в тяжелом положении. И… — Здесь его вид и вовсе стал мученическим. — Знаешь, мы так хорошо проводили здесь время, и мы любим Ботсвану, но сейчас нам надо определиться с приоритетами.

— Ох, да, уверен, что абсолютно все тебя поймут.

Тебе действительно нужно ехать. И как можно скорее.

А когда ты вернешься? — спросил я.

— Боюсь, я не совсем ясно выразился. Вероятно, я буду отсутствовать всю вторую половину четверти, потому что, даже если осложнений и не будет, я все еще буду там нужен Джейни. Наверное, это судьба.

Я переговорил об этом с руководством, и они не возражают.

— Брось, ты серьезно? Хотя причина, конечно, уважительная. Что ж, слушай, нам всем будет тебя не хватать. А кто же, так сказать, влезет в твою шкуру?

— Вот в том-то, Уилл, и дело. Настал твой звездный час!

— Да? С чего это ты взял? — спросил я простодушно.

— А ты никогда не думал стать директором? — засмеялся он. — Ну, образно говоря, вести свое собственное шоу?

— Нет, никогда.

— Не может быть! Тебе понравится. Совет управляющих весьма доволен, что ты у нас работаешь, и они взяли на себя смелость послать факс твоим поручителям в Великобритании с похвалами. Знаешь, если тебе нравится и все пошло так хорошо, есть шансы, что ты сможешь получить эту работу на постоянной основе. Единственная кандидатура, которую нужно обойти, — это ммэ Моквена! Это будет несложно! — И Грэхем весело рассмеялся.

Быть может, мне следовало почувствовать себя польщенным, но мысль остаться здесь насовсем перевернула все мои неопределенные планы с ног на голову. Забавно — и Грэхем этого не знал, — но одной из причин, по которым я оставил штатное преподавательство, собрал рюкзак и бродил по свету последние пять лет, как раз и заключалась в том, что я хотел избежать директорства. Я до сих пор помню тот день, когда мой бывший работодатель, стоя на кромке поля на одном из многочисленных состязаний, на которых я присутствовал в течение десяти лет своего учительства, поинтересовался, не хочу ли я подумать о работе в «среднем звене руководства». Когда-то я, как и большинство мальчиков, мечтал о всевозможных фантастических приключениях, в которые смогу окунуться, когда стану взрослым. Я хотел стать полицейским, кадровым военным или солдатом-наемником, актером театра или кинозвездой, но я никогда, никогда не желал стать директором. Не то чтобы я не осознавал важности этих людей — я просто не хотел быть одним из них.

Неужели я путешествовал по всей Африке, рискуя жизнью и здоровьем, только для того, чтобы наступить на те же грабли? Что ж, по существу, так оно и вышло. Однако на сей раз поразмыслить о своей судьбе времени не было, ибо события внезапно приняли довольно нежелательный оборот.

Через десять дней после нашего возвращения из Пандаматенги я пожелал всем благополучно добраться до дому, собрал свои вещи и уже закрывал школу, когда в дверях увидал мать Артура. Ее силуэт вырисовывался в лучах дневного солнца, а чуть дальше я разглядел ее сына, сидевшего на бревнышке на некотором расстоянии от шумного футбольного поля. Хотя лицо женщины я видел не очень хорошо, по ее вздрагивающим плечам мне стало ясно, что она плачет.

У них возникли финансовые затруднения, объяснила ммэ Кебалакиле, и поэтому Артур не сможет поехать с классом в следующее путешествие. Ей сложно найти денег, даже чтобы прокормить семью, и дополнительные расходы просто невозможны. Она знает, что сын обожает наши выезды, но ничего не может поделать.

Я прервал ее, поинтересовавшись, неужели все так плохо. Может, она все-таки сможет разрешить свои проблемы? Она ответила — нет, ее муж определенно уже не в состоянии работать и вряд ли поправится.

Но еще большей проблемой были ее сбережения.

Сбережения? В каком смысле?

И тут она поинтересовалась, знаю ли я мистера Дирка.

Глава 13

Ррэ Муки, директор Независимого финансового отдела

Навозники, быть может, самые неуклюжие создания в мире. Черные и блестящие, словно эбеновое дерево, размером с пару спичечных коробков, обычно они скромно держатся подальше от людских взоров, глубоко зарывшись в какой-либо образчик восхитительного навоза, усеивающего буш. Они выбираются лишь на пару недель в году, при благоприятных климатических условиях, для, осмелюсь предположить, неистового размножения. Пока навозники находятся на земле, они совершенно безобидны. И вправду, некоторые маленькие мальчики обнаруживают, что эти жуки производят весьма звучный хруст, если на них наступить сандалией, или что их можно с легкостью поймать и поместить в волосы или коробку, где хранит обед представительница противоположного пола. Вот когда эти жуки поднимаются в воздух, хлопот от них не оберешься. Неловкие и такие же неповоротливые, как и вертолет «чинук», они обладают маневренностью многотонного грузовика и координацией пьяного борца сумо. Сие подразумевает, что навозники без всяких колебаний сталкиваются с твердыми и не очень предметами постоянно. Габамукуни, наш садовник, силы которого, кажется, с каждым днем восстанавливались все больше, как-то утром появился, щеголяя распухшим синяком, приобретенным после столкновения с одним из этих летучих боксеров, когда он решил прокатиться на заднем сиденье мотоцикла своего приятеля.