Уилл Рэндалл - Год в Ботсване

В тот душный день навозники подобно черным градинам колотились о квадратные секции окон класса, пока я пытался успокоить ммэ Кебалакиле и выяснить причину ее отчаяния. Хотя жители Касане всегда были доброжелательны ко мне, на этот раз я ощущал некоторую подозрительность, исходящую от этой обычно веселой и дружелюбной женщины.

— Так вы знаете мистера Дирка?

Нечто в выражении моего лица, когда я кивнул, должно быть, внушило ей, что, хоть я и знаком с ним, мы ни в коем случае не являемся близкими друзьями.

Ммэ Кебалакиле расслабилась и глубоко вздохнула.

Я быстро понял, что сейчас мне будет оказано доверие: меня посвятят в большую тайну, обремененную, насколько мне виделось, стыдом. Хотя я действительно хотел ей помочь и мы вполне неплохо знали друг друга, я все-таки испытывал некоторые сомнения, как вести этот разговор. К счастью, я был в курсе, что Кибонье все еще работает в своем кабинете, так что постучался в соседнюю дверь и попросил ее к нам присоединиться. Вскоре моя коллега пододвинула стул и взяла ммэ Кебалакиле за руку, а та поблагодарила ее, тяжело вздохнула и начала свой рассказ.

Большая часть из того, что поведал мне Грэхем о ее муже, полностью соответствовало истине. Сперва ррэ Кебалакиле был чернорабочим, а впоследствии, нанятый муниципалитетом, уборщиком улиц. Будущие супруги еще подростками познакомились в местной церкви. Он всегда был сильным и добрым человеком.

Им выделили домик в китайском квартале, и муж тщательно следил, чтобы там все содержалось в исправности. Они даже на день не задерживали арендную плату. Намереваясь подзаработать, ррэ Кебалакиле на шесть месяцев уехал в ЮАР, однако другой рабочий уронил ему на ногу дробилку, а поскольку он был одет в одни лишь шорты, ему едва ее не отрезало. Тогда-то бедняге и сделали роковое переливание крови, после которого его жизнь пошла под откос. К счастью, к тому времени все их дети уже родились, за исключением самой младшей девочки, но малышке, судя по всему, заражения удалось избежать. А ведь они жили так счастливо, пока ее муж не заболел, продолжала свой рассказ мать Артура.

На первых порах ррэ Кебалакиле беспокоили лишь кашель и лихорадка, которые, казалось, никак не хотели проходить. Они записались на прием к доктору Кабала, тот порекомендовал какие-то лекарства — но ни одно из них так и не помогло. Затем врач сказал, что нужно сдать анализы, и вот тогда-то им и сообщили скорбную весть.

— Туберкулез, — она проговорила это осторожно, почти задумчиво. — Знаете, почему он возник, мистер Манго? Знаете, в чем причина?

Покраснев, я покачал головой. Хотя, конечно же, знал.

— СПИД. — Она смотрела мне прямо в глаза, произнося это слово публично — даже не просто решительно, а едва ли не дерзко.

— Да, я понимаю, — был мой единственный ответ, совершенно неуместный.

— Многие тсвана говорят, что его просто не существует. Мы вообще не любим о нем говорить, а старики утверждают, что СПИД придумали legowa[72], чтобы запугать нас. Но я знаю, что он существует. Посмотрите на кладбище рядом с апостольской церковью — оно почти полное! Это ненормально. — Она на какое-то время умолкла, а затем продолжила: — В Ботсване еще ничего. Мы довольно богатые, а наш президент — хороший человек. Знаете, ведь мы единственная страна в Африке, которая обеспечивает бесплатными антиретровирусными препаратами ВИЧ-инфицированных.

Несмотря на столь печальную тему нашего разговора, я все-таки не мог не подивиться этой удивительной женщине. У нее хватило мужества признаться в неотвратимом.

— Моему мужу, наверное, помочь уже нельзя, — объявила ммэ Кебалакиле сухо. — Он сдал анализы слишком поздно. Если не туберкулез, так какой-нибудь другой недуг вскоре заберет его у нас. Знаете, сколько ему лет? Тридцать пять.

— На год моложе меня, — зачем-то вставил я хрипло.

— Скоро он покинет нас и предстанет перед Господом нашим Иисусом Христом, и он будет петь с ангелами. — Она улыбнулась, словно эта мысль ее несколько утешила, и снова вытерла глаза. — По крайней мере у нас, у детей и у меня, результат анализов отрицательный. Теперь я пользуюсь презервативами, и мои дети непременно будут знать обо всех этих вещах, прежде чем станут юношами и девушками.

Проникнувшись суровой реальностью жизни семьи Кебалакиле, я превозмог обычную британскую стеснительность перед обсуждением вопросов личного характера с относительно незнакомым человеком. Слишком многое поставлено на карту, чтобы беспокоиться о высоких чувствах.

Впрочем, следующее же сказанное моей собеседницей, словно удар о бетонную стену, вернуло нас к началу разговора.

— Все деньги, которые мы откладывали на будущее. Их нет. — Ммэ Кебалакиле склонила голову так низко, что ее косички легли ей на колени, и заплакала.

— Как нет? Почему? Что произошло?

— Мой муж, как я вам сказала, прекрасный отец, и он всегда говорил, что на нем лежит ответственность за семью. У нас нет ни фермы, ни животных. Наши родители все продали и переехали в Габороне. Теперь Ботсвана развивается, и он всегда говорил, что мы должны поступать по-современному. У нас было спутниковое телевидение, и он постоянно смотрел программы о деньгах, и, знаете… — Она покачала головой и нахмурилась. — Инвестирование. В Банке Ботсваны в городе есть специальные счета для инвестиционных операций, и мы постоянно вносили туда какую-то часть его жалованья. Конечно же, мы знаем управляющего. Он деверь моей матери. В общем, так мы и поступали.

Воцарилась продолжительная тишина, которую нарушали лишь полусонные навозники, бившиеся о стены и окна, да гнетущий песчаный вихрь, барабанивший в обитую жестью дверь.

— И что же произошло? — Однако, к своему ужасу, я уже и сам начал догадываться, в чем дело.

— Однажды мой муж производил очередной платеж. Он, знаете ли, бывал в банке каждую пятницу. И вот однажды, когда он уже уходил, там оказался мистер Дирк. Он подошел к моему мужу и предложил ему кое-что. Дескать, он мог бы взять наши деньги и вложить их в ЮАР — якобы проценты там много выше. Дирку можно заниматься там инвестициями, потому как он сам гражданин ЮАР, понимаете? А также он специальный финансовый консультант. Типа советника. Вроде друга.

— Да неужели? — Я знал, что Дирк очень неглуп, однако на светоч финансового мира он никак не походил.

— Представьте себе. Дирк показал нам свои документы. Но я лично очень сомневаюсь в его честности. Поверьте мне.

Тон ее изменился, и, взглянув на собеседницу, я вдруг заметил в глубине ее ореховых глаз огонек вызова.

— Конечно же, из-за того, что мой муж очень болен, работать он теперь не может. Совершенно не может. Иногда целыми днями не встает с кровати.