Сергей Гусаков - Время драконов (Триптих 1)

Лагерь пришёл в движение. Сразу открыли бутылку и дали Янке несколько глотков вина. Пиф, Кант, Белкин и Сэм побежали на станцию в милицию. Егоров, Ю.Д.А., Козлик, Марченко и я стали собираться под землю. Взяв с собой фотоаппарат и осветительные шашки, мы спустились в пещеру. Я не был сторонником снимков, но не смог найти ничего существенного против. По пути у Кафе встретили “SF-овцев” — они собирались на выход.[10] С трудом уговорили их показать дорогу — всё-таки они только что вернулись оттуда.

Тут надо сказать, что Чёрная Пирамидка находится в одной из самых дальних от входа частей пещеры. Сложный лабиринт ходов, из которого только один проход ведёт в Главную Систему. В этом районе однажды несколько часов блуждали мы с Пифом...

Ну вот мы у цели. Оказывается — нет. “SF” в двух словах объясняют дорогу дальше и уходят. Дальше оказывается, ещё пилить и пилить. Егоров снова ругается — потому что ( оказывается тоже ) и до этого места, и до Пирамидки он дорогу знал не хуже этих [ ... ].

По крайней мере, не хуже их “объяснений”. «После таких объяснений и теряются люди»,— сообщает Ю.Д.А.. И уточняет, что Шкварину, скорее всего, они и объясняли дорогу. И что нужно ещё сличить, как эти “спасатели” напишут “16 ч. 45 м.”.[11]

Но надо идти, и мы идём. Я иду вторым. От всех этих разговоров пылает лицо, нервы напряжены. Поворот, поворот, здоровенная яма — «Колизей»,— объявляет Егоров. Дальше большой длинный зал. Прохожу до конца зала. Налево шкурник, за ним — грот. Суюсь туда, пытаюсь лезть и вдруг... Сашкин голос над ухом: «Вот он». Разворачиваюсь на 90о и вижу в полуметре от себя страшную картину...

[ ... ]

... Потом стресс прошёл, захожу за спины ребят, разглядываю. Человек, словно кристалликами инея, покрытый плесенью, сидел как в кресле, в нишеподобной щели. Во всей его позе чувствовался умиротворяющий покой. Одна рука лежала на животе, вторая была подложена под голову. Лишь кое-где куски одежды проступали из-под плесени. Лицо словно облеплено ватой, только прядь волос выдавала в нём человека. Козлик громко и грязно выругался — должно быть, от страха.

Чувствовался разящий тошнотворный запах разложения. Фонаря и других предметов освещения рядом не было...

[ ... ]

... Он сильно исхудал. Казалось, штормовка висит на скелете. Руку можно было обхватить двумя пальцами. Видневшаяся кожа была неестественно красного цвета с сине-чёрными пятнами. Мне стало плохо, я пошёл назад. Закурил. У покойника остались только Егоров и Марченко. Ю.Д.А. с Козликом тоже сочли нужным смыться.

Следуя совету Сэма, Егоров решил воспользоваться в качестве освещения сигнальной свечой. Вспыхнул яркий свет, пелена густого чёрного дыма поползла по потолку в моём направлении. Через две минуты съёмка была окончена и мы двинулись на выход. Но за это время дыму накопилось столько, что увидеть что-либо на расстоянии более метра стало невозможно. Начали тыркаться во все щели — ничего знакомого! Раза четыре возвращались к Чёрной Пирамидке...

Казалось, какая-то сила не даёт нам оторваться от покойника. Я подумал, что нам нужно было поставить ему Свечу— как мы ставим Её погибшему в этих каменоломнях в 1976 году Виктору Шагалу — но обычной свечи мы взять с собой не догадались. [ ... ]”

* * *

— Всё было хорошо. И держалась она неплохо. По крайней мере, Сашке со Сталкером так вначале показалось. Он только не решался спросить: эти седые пряди, они были раньше — или..? А потом она увидела, куда он смотрит, коснулась рукой, глянула — вначале мимоходом, вскользь,— и вдруг вскрикнула и в глазах её застыл страх.

: Они стояли с Лёшкой в Нью-Сьянах и Сталкер с Питом повели её туда, а Сашка помчался за трансом через вскрывшуюся сбойку обратно — в аптечке у него был элеутерококк; потом с трансом назад, в Нью-Сьяны; потом он разжёг примус и поставил чай — Сталкер с Питом побежали по Системе искать Лёшу, а она долго рассказывала Саше про их поход, про “Оксиген” и “Эквинокс” под землёй,– как это было здорово: камень вокруг, и сверху и снизу,— и такая музыка,— ‘Ж-М-Ж’ Сашка и сам любил, они с Леной часто слушали его под землёй — в Ильях, когда ещё были Ильи,— его, Шульца и Кримсона,— а ещё Вангелиса и Олдфилда; ТАКАЯ МУЗЫКА снимает любую хворь — и Сашка решил включить магнитофон — но батарейки сели, и тут вернулись Сталкер с Питом: принесли разбитый фонарь, Люба узнала лёшкин “ленинград” и залилась слезами. Сашка сказал, что это ещё ничего не значит и они со Сталкером побежали к выходу, увидели там следы, ведущие наружу, и спички — одну, другую... Но нужно было ещё убедиться, что Лёшка точно наверху; может, он уже в их лагере у Лены, а может, где ещё,—

: они собрали вещи Любы и Лёши, нельзя же было оставлять её одну здесь,— и с вещами вылезли на поверхность.

Дождь кончился; темнело. Они поднялись в лагерь.

— Ленка в тёплой палатке мучила гитару; ей сунули Любу. Лёши, конечно, в их лагере и не было – Сталкер побежал в деревню, а Сашка с Питом вновь спустились под землю: теперь нужно было убедиться, что в Дохлой его точно нет,— они ведь не прошли до конца тот штрек, да и Дохлая была довольно большой Системой — хотя, конечно, и не такой сложной и протяжённой, как Ильи,—

* * *

— Из дневниковых записей Завхоза/Пифа:

“Мы не боялись заблудиться. Максимум через пять часов на поверхности бы разобрались, за нами бы пришли,— но перспектива оставаться в этом диком смоге с трупом наедине была неприятна и, более того, страшна. Наконец счастливая случайность помогла мне вспомнить место, где я поскользнулся по дороге туда и сильно ушиб колено. Отсюда Егоров дорогу знал.

[ ... ]

Вновь на поверхности. Часть ребят в лагере спит, остальные на станции. Пошли умыться к роднику. Там в знак памяти о пережитых под землёй минутах сложили вместе руки. Есть не хотелось, у меня была лёгкая тошнота. Поставили чай. Инстинктивно, чтобы снять напряжение, устроили дикую ругань. На всю округу стоял самый изощрённый мат, нас абсолютно не волновали уши тех, кто находился в палатках. Всё это было следствием того, что мы пережили в пещере, и я оправдываю себя и ребят. Потом Егоров с Марченко снова ушли под землю — расчищать шкурники на пути к выходу, чтобы можно было пронести тело. Кажется, я заснул на часок. Просыпаюсь... У костра шумят ГРТН-ы: делят снарягу, собираются помогать Егорову и Марченко рубить шкурники. У меня сил спускаться вниз больше нет.