Сергей Гусаков - Время драконов (Триптих 1)

[ ... ]

Немного погодя приехали База и Ро с двумя размалёванными девицами. Без комбезов и еды. Чуть позже приезжают мои школьники из ГШ[12] — я их сразу отправил обратно. В Москве, говорят, большой шум, куча народу собирается приехать ещё. Да только теперь — на фиг?.. Кажется, теперь приехать — лишь бы не опоздать к выносу — МОДА. Противно.

[ ... ]

Cэм ходит как-то боком, приглядываюсь — спиной ко входу в пещеру, всё время, как ни отвлекай разговором. Ему ведь приснилось, что он головой своей прямо на него натыкается — так и случилось на самом деле. С точностью до движения. И теперь он не может к нему подойти, не может даже глянуть в сторону, где это случилось.

Ю.Д.А. осторожно предупреждает всех: держитесь к тем, кто приехал, спинами. Мол, фотографируют. И точно — ходят какие-то дяди, почти не прячась, и снимают всех. ГБ?.. Похоже.

Внизу у входа в пещеру три милицейские машины, машина скорой помощи ( ?! ), две чёрные волги[13] и куча властей. Трещит генератор — Егорова пытаются заставить протянуть под землю свет, но провода хватает только до Кафе. Это свет нам был нужен три ночи в лагере, и аккумуляторы шахтёрские заряжать — где они были раньше?..

... Милиция лезть под землю — осматривать тело — отказалась, хотя им предлагали свет, комбезы, проводников... Отказались они и помочь транспортировать тело. Эти сволочи возложили всё на нас, на тех, многим из которых не было и 18 лет. Кант с Белкиным снова полезли фотографировать, народ стал готовиться к предстоящей транспортировке. Кто-то пошёл под землю — помогать расширять шкурники; кто-то побежал в село за досками и брезентом.[14]

К этому времени случайно подоспели ребята из бывшей компании В. Шагала. Они приехали восстанавливать памятник Виктору, разрушенный какими-то подонками. Приехал сбежавший из больницы Пищер.

Первая группа, возглавляемая Егоровым и Пищером, уходит под землю. Вторая должна сменить их через час, затем через час им на смену выходит третья, потом четвёртая...

[ ... ]

После проверки узлов, которые стягивали тело, четверо добровольцев взялись за верёвки и медленно, осторожно ступая, шаг за шагом двинулись к выходу. Процессию сопровождали пять осветителей и те, кто нёс доски и верёвки, необходимые для транспортировки тела в шкурниках. Всё движение — ползком или на четвереньках...

[ ... ]

Трудно представить себе это чувство, когда держишь в ладонях завёрнутый в брезент труп и ощущаешь мёртвую тяжесть некогда живых тканей, не успевших ещё разложиться настолько, чтоб потерять свою первоначальную форму. Особенно трудно было протягивать тело в шкурниках, где с трудом может проползти один человек, а труп постоянно цепляется за острые камни, и кажется — не брезент трещит, кожа... [ ... ]”.

* * *

— Этот Брагин, из бывшей группы Шагала, всё лез в начальники. «Пустите меня, я вам покажу, как тело в брезент по всем правилам заворачивать...» — Сашка сплюнул.

— Огонь перескакивал с ветки на ветку; Сталкер сидел, вытянув ноги к костру, оперев пятки о полено почти у самого пламени, и щурился от дыма.

— Андрей — я имею в виду Пищера — пропустил его к трупу; Брагин только глянул на него — и назад. «Ой, ребята, я сейчас...» Отбежал в соседний грот. Козлик потом его спиртом отпаивал — а то б до выхода два тела нести пришлось.

— Просто пикули несвежие попались,— заметил Сталкер.

— Чего? — Сашка оторопело посмотрел на Сталкера.

— Пикули. Читайте Джерома — желательно в подлиннике, да! — там на все случаи жизни цитат хватит... Но ты вещай, не отвлекайся,— Сталкер с видимым удовольствием пошевелил голыми пальцами ног в блаженном костровом тепле.

Сашка вздохнул — но рассказ шёл, теперь он и сам не мог остановиться,— словно плотина лет прорвалась в нём и требовала, требовала: выслушайте меня, всё это очень важно, потому что терпеть больше нельзя, и если сейчас не рассказать —— то когда и где? И — кому?..

— В общем,— продолжил он,— никто, кроме нас с Андреем не решался вытаскивать тело из щели. Все отошли подальше, замерли — будто нет никого. Тишина стояла такая, что слышно было, как капли за поворотом с плиты капают. И Брагин в соседнем гроте блюёт.

Мы с Андреем попробовали протащить у него верёвку под мышками; пришлось поднять ему правую руку — иначе верёвка не шла. Потом потянули верёвку. И вдруг у него из горла: «кх-ш-ш...» Будто дышит. Потом я понял, что это верёвка грудную клетку сжала. А тогда от неожиданности отпустил свой конец — и он будто вдыхает: «ах-х...»

... В общем, после этого тех, кто тело тащить набился, по гротам собирать пришлось. Хорошо ещё, что никто не заблудился — со страху. “Спис-сатели...”

— Сашка сплюнул.

— А ещё, когда тело из щели поднимать начали, я нагнулся ниже, чтоб поправить его, если зацепится; наклонился к самой голове, Пищер потянул за верёвку — и вдруг рука у трупа поднимается, и меня по щеке: шлёп! Это её верёвка повела. Я опешил, дёрнулся назад —— потом понял, что это смешно, бред — а ведь чуть было не вообразил, что это он не хочет, чтоб мы его трогали: уж больно он там удобно сидел,— и на всех тех меня такая злость-обида взяла...

— Завернули тело в брезент, стянули репом как колбасу вяжут или радиожгуты, потому что это самая надёжная вязка — и понесли. Из двух групп — нашей и второй подошедшей — как раз несколько человек набралось, кто мог его нести. Я, Пищер, конечно; Витя Марченко — и ещё, кажется, Завхоз. Он к тому времени вполне оклемался, он вообще держался молодцом — если не считать хамства с выпивкой в пятницу...

— У Автомата, там, где эта система соединяется с Главной, нас сменили. Меня погнали наверх – отсыпаться; собственно, основное было сделано, можно было и отключиться, но как это объяснить — я же словно заведённый был, и какой сон! — отец Шкварина наверху у входа, и как я ему в глаза посмотрю — мы ведь труп его сына несём,— я в пятницу и в субботу с ним уже наобщался — выше крыши...

Ползу вперёд, думаю: может, к месту гибели Виктора Шагала слазить, пока его не вытащат,— переждать всё, перетерпеть... А навстречу — двое в одинаковых ‘комбезах-с-чужого-плеча’, будто только что из магазина, затем ещё трое таких же,— каски и фонарики у всех одинаковые... А руки голые, без перчаток. Гер-рои. В касках — и без перчаток!..