Виктор Потиевский - Мертвое ущелье

Записку Хохлова он расшифровал и прочитал сразу по прибытии в банду. Ничего нового там не сообщалось. Станислав Иванович благодарил. Просил ускорить дело с ликвидацией банды, сообщал, что Шурыгу взяли под наблюдение, но не тронут до особого сигнала. Еще сообщал, что дня через два уедет, но опять будет приезжать сам.

А теперь, значит, он остается. Он будет здесь, пока не закончат дело. А дело большое. Это очень хорошо. Значит, когда понадобится, то будет и поддержка, и помощь.

— Игнат! — в избу заглянул усатый адъютант атамана,— пан командир зовет.

— Иду,— разведчик поднялся, накинул куртку.

Он теперь жил в избе, расположенной в двухстах метрах от штаба Вороного. В одной комнате с Угловым спали еще двое — командиры рот.

— Я пригласил вас, господин Углов, чтобы отправить в город с заданием. Обстановка все время осложняется. За моими людьми идет охота. А мне надо продолжать борьбу, я не собираюсь в горах отсиживаться. Вы знаете, Углов, что мои люди почти все местные, их в городе многие знают в лицо. И нередко звонят властям или прямо в комендатуру, когда увидят на улице моего связного. Да, нас боятся. И правильно делают. Но кто-то боится, а кто-то не очень. И сообщают. Если удается установить, кто сообщил, тут, конечно, от наказания им не уйти. Мы наказываем не только предателя, но и всю семью. Но часто не удается узнать. Город большой. Кто-то видел на улице и сообщил, где видел, в какую сторону шел мой человек. Через десять минут его уже встречают. И поди узнай, кто выдал! А вы — человек в городе новый, вас никто не знает, и ваша польза как связного неоценима.

«Тут он прав, что меня не знают. Это, конечно, ему удобно. Но не из-за этого он меня посылает. Повязать хочет. Наверняка кровью хочет повязать. Он ведь не знает моих прежних «грехов» перед советской властью. Только по моим рассказам. Хочет сам убедиться, гад. Так и должно быть. Послушаем, что предложит...»

С невозмутимым видом разведчик слушал атамана, сидя напротив. Господин командир предложил ему сесть. Это было признаком уважения.

— Так вот, господин Углов, завтра вы пойдете в город. Пойдете один, я вам полностью доверяю.

Это что-то новое. Игнат был уверен, что атаман отправит с ним соглядатая, а тут — на тебе — один! Ход атамана. Новый хитрый ход. «Подкинет какую-нибудь провокацию, чтобы я на ней попался. Ну, пусть пробует...»

— Вы знаете один канал связи, по нему и пойдете. Скажете ксендзу, что я благодарю его за его богоугодные дела, что я все время помню о боге нашем Иисусе Христе и о нем, слуге божьем, тоже. И передайте ому обратно вот этот его молитвенник. Скажите, что я уже помолился, спасибо ему. Пойдете завтра утром, перед уходом зайдете ко мне за молитвенником.

— Я бы хотел пойти затемно, господин командир. Это безопаснее.

— Не возражаю, хотя ночью трудней идти, но раз вы так хотите, дело ваше. Ночью безопаснее. Зайдете за молитвенником ночью. Я не буду спать. И еще у меня к вам просьба, господин Углов. Я не хочу сейчас лишнего шума в городе, и мне бы не хотелось, чтобы вы на этот раз брали с собой свои гранаты, которые всегда при вас. И автомат тоже под вашей курткой можно со стороны угадать. Думаю, хватит вам ваших «парабеллума» и «вальтера».

— Хорошо, господин командир, я сделаю, как вы хотите.

— Договорились. Больше вас не задерживаю. Когда примерно месяц назад атаман назначил Углова

в службу охраны, ему вернули все его оружие. Кроме «вальтера», который пан командир оставил у себя. А «парабеллум» отдали еще раньше, сразу же в первый день после того, как он договорился с атаманом по поводу контейнера с сокровищами. Но на прошлой неделе, еще до операции с покушением, Вороной лично вернул ему и «вальтер».

Игнат размышлял: зачем атаман хочет его разоружить. Беспокоится за ксендза? Нет. Тогда бы не посылал к нему. Да и с «парабеллумом» Игнат может прихлопнуть и ксендза, и еще нескольких его подручных.

«Шмайссер» из-под куртки никак не виден, если его аккуратно уложить и прижать к телу, вынув магазин-рожок. Тут атаман явно врет. Зачем же он придумал это? Зачем надо оставить гранаты и автомат? Чтобы Углов не был независим на какой-нибудь явочной квартире, где не два-три, а пять-семь бандитов? Тут без автомата и, особенно, без гранат ничего не сделаешь. Так думает Вороной. Но так не думает Игнат. С гранатами, конечно, лучше, но можно и без них, если их нет. Надо только использовать все обстоятельства и выбрать момент.

Но ведь его не отправляют на явку, на квартиру. Если только для ночевки. Так там — никаких дел и никаких конфликтов быть не может. В костеле — тем более. А, может, все-таки куда-то поведут? Ладно, поглядим. Все равно сейчас это — задача со многими неизвестными.

Разведчик всегда старался ходить по горам ночью, атаман уже знал это. Однако он не знал ничего о способностях Игната. Тот тщательно скрывал их. И это было еще одним его козырем.

Снова и снова мысли его возвращались к завтрашнему, точнее, уже сегодняшнему походу через ночные горы в Выжгород. Сейчас надо часа три поспать и в четыре-пять — выходить. Но сон не шел. Почему он отправляет одного? Почему не разрешает брать автомат и гранаты? Что означает возвращение молитвенника? На словах он фактически ничего не передал. Разведчик неоднократно прокрутил в памяти его слова о богоугодном деле, о Иисусе Христе и все остальные слова: «благодарю, помню...» Скорее всего, это никакой не шифр. Ничего конкретного. Вороной любит высокопарные и лживые фразы. Это похоже на него. Пожалуй, суть не в словах, а в молитвеннике, Почему он его не отдал сразу? Он знает, что у Углова ничего в отряде не пропадет. Никто не посмеет украсть. Почему же не отдал, оставил до утра? Чтобы не было времени обследовать до ухода? А там — времени лишнего не будет? Пожалуй, так. Тем более, атаману на руку, что Углов уйдет в темноте,— труднее, вернее — невозможно будет в пути обследовать молитвенник. Темно. Сумерки под утро. Но так думает атаман. А разведчик думает по-другому. Предутренние сумерки для него — самое ясное для глаз время. У него — волчьи глаза. Но этого не знает атаман. И никогда не узнает. Постепенно организм подчинился воле разведчика. Надо спать. И он заснул чутким звериным сном, как спал когда-то в пещере. Только здесь не было рядом верного Хромого. Здесь нужно было рассчитывать только на себя самого.

Последней четкой мыслью перед тем, как заснуть, была мысль: «Тщательно обследовать молитвенник...»

10. СТАВНИ

Григорий Семенович был намного старше убитого своего друга, и тот на фронте находился у него в подчинении. В какой-то степени Макиенко был наставником Ивана, потому, видимо, тот и спрашивал у него совета.