Виктор Потиевский - Мертвое ущелье

Все, что знала о Макиенко, она рассказала. После этого Станислав Иванович целый день мотался по Киеву, встречался с людьми, спрашивал, спрашивал. Он очень торопился. В Выжгороде надо быть как можно скорее. Этот Макиенко, если он и есть «Грицько», может оказаться не на месте, может исчезнуть, умереть наконец, все с ним может произойти. А он — единственная пока ниточка. Первая и, может быть, последняя тонкая нить в этом непростом и опасном деле.

Макиенко на похороны не приехал. Он дал трогательную телеграмму жене покойного, где выражал соболезнование и в конце сообщал, что, узнав об этом злодействе, свалился в постель с тяжелым сердечным приступом.

В Киеве вырисовывалась такая картина: погибший цековец был занят, в основном, работой. Дома он бывал довольно редко. Человеком слыл довольно сдержанным и скрытным. Его знакомые и друзья, в том числе и трое самых близких, ничего не знали не только о поездке в Выжгород, но и о том, что он вообще уезжает из Киева. В ЦК КП(б)У в финхозотделе Хохлову сообщили, что он пришел за день до отъезда, сказал, чтоб подготовили командировочное удостоверение и деньги. Предупредил, что получит все завтра утром. В какое время и каким транспортом он уезжает, они не знали.

Хохлов побеседовал и с киевским шифровальщиком. Результат тоже был равен нулю. Здесь утечки информации не было. Конечно, полных гарантий в этом не имелось. Но опыт и интуиция подсказывали, что искать надо не здесь, а совсем в другом месте. В Выжгороде.

Погибшего привезли в Киев. Хоронили на третий день после смерти, и Хохлов успел побывать на похоронах. Положил два цветка на могилу. Два красных и нежных. Выпросил у одной хозяйки на Крещатике. Увидел на подоконнике в горшке, уговорил продать. А где найдешь? Декабрь — не июнь.

Понаблюдал за лицами пришедших. Их было много, очень много. Играл духовой военный оркестр. В такой толпе очень трудно что-то обнаружить. Но Хохлов внимательнейшим образом осмотрел несколько сотен лиц. Печальные, скорбные взгляды. Иногда — безразличные. Иногда — любопытные. Несколько человек — с выражением боли, страдания на лице.

Товарищи и сотрудники покойного, видимо, немало похлопотали, и возле могилы уже был приготовлен обелиск. Его заранее привезли и сейчас на цементном растворе установили. Высокая строгая плита из розового гранита. Высечены глубокие и строгие буквы: две даты — рождения и смерти, и над ними фамилия, имя, отчество...

Разведчик дождался завершения церемонии у могилы, понаблюдал, как ведут себя люди, уходя с кладбища. Кто-то торопится, уже забыв про покойника, кто-то продолжает страдать. Кто-то уходит с горечью в душе. Ничего нужного или интересного для себя разведчик не нашел.

Жена погибшего дала Станиславу Ивановичу с собой два письма, которые Макиенко написал мужу. Разведчик обрадовался такой находке — тут характер и степень отношений между друзьями, тут и характер самого Макиенко. И почерк, на всякий случай. Письма — свежие, написаны два месяца назад, с интервалом в неделю.

До поезда оставалось около двух часов, и Хохлов снова и снова перечитывал и изучал письма. Судя по всему, отношения между друзьми были близкими, несмотря на расстояние — разные города,— невзирая на высокую должность одного из них. Макиенко называл его Иваном и Ваней. Сообщал бытовые подробности из своей нынешней жизни, такие подробности, о которых пишут только очень близким людям. Давал советы, даже в вопросах работы, общения с людьми. Судя по тону, друг его об этих советах просил. Рассказывал Макиенко подробности из жизни своей семьи и сам просил у Ивана совета: «...Оксана моя выросла, теперь шестнадцать лет внученьке. Такая стала красавица — коса длиннющая, темно-русая, парни вокруг нее так и вьются. Тоже статные парубки, уважительные, хорошие парни. Двое их в нее влюблены. Но Оксана не лежит к ним душой. Поделилась со мной недавно, что влюблена она в третьего, а не в этих двух, что каждый день к дому нашему ходят. Ну что ж, она у меня одна, и я ей не помеха. Видел я его один раз, этого паренька, с которым у нее любовь. Беленький такой, худенький, в очках. Так вроде хороший скромный мальчик. Восемнадцать лет ему. Все вроде бы хорошо. Одно меня беспокоит: поляк он. Да и не против я национальности другой, ты ж меня знаешь, Иван. Только уж очень она его любит, на все для него готова. Не увез бы он ее в Польшу, этот ее Яцек. Мне без нее придется с тоски помереть. Одна она у меня. Вот такие у меня дела, Ваня. Обнимаю и целую тебя, мой фронтовой дорогой друг. Твой Грицько». Да, такие подробности только самым близким пишут. И давно уже разведчик обратил внимание на подпись. Он теперь почти уверен был, что это именно тот Грицько, которого назвал умирающий.

9. ПРОСЬБА

Теперь Касиму деваться уже было некуда, и разведчик понимал, что этот парень отныне — верный ему человек, и выполнит он все, что Игнат ему прикажет.

Понемногу он начал поправляться, то есть еще не вставал, конечно, но уже на третий день не хрипел, температура спала, он заметно повеселел и с удовольствием съедал все, что ему приносил Игнат.

Разведчик знал, что произошло у гостиницы. Об этом говорили все в банде. Он прекрасно понимал, что первым, кого заподозрит Вороной, будет он. Поставил себя на место атамана и прокрутил в уме все события. Получалось, что Касима больше трогать атаман не будет. Но к нему, Игнату, да и к Касиму тоже, внимание будет особое. Следить станут за каждым шагом. Теперь Игнат достаточно уже знал атамана и мог с уверенностью сказать, что тот никогда не забудет ни одной мелочи в деле, никогда ничего не простит, никогда не отступится. Аккуратен, жесток и упрям.

Игнат, едва услышав о перестрелке у гостиницы, сразу понял, что в сообщении ксендза речь шла именно об этом. Значит, служитель церкви не просто поддерживает банду. Он замешан в делах кровавых. Он грешит не только против советской власти, он грешит против бога и против своей римской католической церкви. Никогда церковь не одобрит кровавых дел. Если узнают, этого ксендза немедленно попросят с церковной службы.

По подробностям перестрелки, о которой Игнат узнал из рассказов в отряде Вороного, разведчик догадался, что так стрелять мог только Хохлов. Уложить четверых автоматчиков из пистолета — такое мог только опытный разведчик высокого класса. А таких не так уж и много в армии. Есть, конечно, но вряд ли здесь такой оказался случайно. А может, не случайно? Но Игнат знал, что Хохлов в городе. Значит, в гостинице. Если он воевал с ними один, то, пожалуй, случайно наткнулся. Заметил, что караулят кого-то, стал наблюдать. И дождался. Сам Игнат так бы поступил. А Хохлов еще получше сработать может. Конечно же, это он. Может, случайно, а может, нет. Но ведь он не знал о сообщении ксендза? Не знал. Ни связей, ни обстановки. А приехал, наверняка, накануне условного дня, потому что времени у него нет раньше срока являться. Каждый день рассчитан. Теперь после этих событий Станислав Иванович останется в Выжгороде. Возьмет это дело. Пожалуй, уже взял. Иначе Хохлов поступить не может. Игнат был в этом уверен. Слишком хорошо знал своего командира.