Виктор Потиевский - Мертвое ущелье

— Григорий Семенович! Я прошу вас успокоиться. Дело обстоит не совсем так...

Хохлов видел, что Макиенко весь позеленел, губы у него трясутся, глаза широко раскрыты. Все навалилось на него: и что он косвенно виноват в смерти друга, и что его любимая единственная внучка оказалась в такой ситуации, что вина падает на нее. Необходимо было срочно его успокоить.

— Нет, нет, это вовсе не так. Есть много каналов, по крайней мере еще несколько, по которым могла произойти утечка информации. Так что, может быть, ваши ребята непричастны.

— Господи, боже мой... Так я... это... Неверующий коммунист, а вот в беду бога и вспоминаю.

— Значит, так, Григорий Семенович. Как офицер и коммунист помните одно: сейчас ситуация опасная. Если утечка произошла через ваших ребят, это ведь тоже не исключено. Ну, может, без всякого умысла где-то сказали, что дед, мол, гостя ждет тогда-то. Этого уже достаточно. Может, и не так. Как говорится, дай-то бог. Но если так, то сейчас ваша жизнь и жизнь ваших детей зависит от вас.

— Почему?

— А потому, что бандиты церемониться не будут. Если они узнают, что я у вас был, они поймут, что мы вышли на след их подполья.

— Как это?

— А вот так: если ребята где-то болтнули, они могут вспомнить, где, и нам сказать. И сразу выдадут или квартиру, связанную с бандитами, или человека, который связан с подпольем. То есть того, при ком или кому они сказали.

— Теперь понятно.

— Если сейчас они вдруг придут, то я — из райсобеса, уточняю данные по вашей пенсии: это чтобы мы могли отдельно от них закончить наш разговор. Вообще — им обо мне ни слова. Но вдруг кто из соседей видел, хотя это вряд ли. Но если видел — скажете другое: приходил человек проверять электропроводку,

— Хорошо, товарищ подполковник.

— Можно — Станислав Иванович.

— Хорошо, Станислав Иванович.

— Скажите, Григорий Семенович, где этот Яцек живет, что он за человек, чем занимается.

— Он в этом году школу кончил, готовится на будущий год поступать учиться в Киев. Живет с родителями.

— Кто родители?

— Крестьяне.

— Он что, поляк?

— Да, поляк.

— Верующий?

— Мы об этом не говорили, но мне кажется, что, возможно, верующий,

— А Оксана?

— Нет, что вы, товарищ подполковник, Станислав Иванович. Она комсомолка.

— Что вы так пугаетесь этого? Всякие бывают люди, Григорий Семенович, есть и неверующие разные и верующие тоже.

— Это понятно...

— А где живет Яцек и как его фамилия?

— Живет — не знаю. Где-то в Предгорном районе Выжгорода. А фамилия его Ясиньский.

— Ну что, Григорий Семенович, спасибо вам, вы кое-что полезное сообщили мне. Еще раз хочу предостеречь вас, будьте осторожны: ни в коем случае ничего не выясняйте у ребят, ни слова о том телефонном звонке, будто его и не было. А если они спросят сами, сделайте вид, что ничего не помните. Только это обезопасит вашу семью. Я вам скажу, перед смертью ваш друг сказал подбежавшему патрулю одно слово: «Грицько...» Это могло дойти и до бандитов.

— Понял. Я все сделаю, как вы сказали.

— Если потребуется моя помощь, вот мой номер телефона в гостинице. Я вам его не оставлю, вы должны этот номер запомнить. В случае, если забудете, помните фамилию Хохлов. Гостиница «Карпаты». До свидания.

11. МОЛИТВЕННИК

В три тридцать Игнат проснулся, как по звонку. Он дал себе установку проснуться в это время.

Около четырех зашел в штаб, атаман будто ждал его. Он сидел за столом и читал какую-то потрепанную книгу. Увидев Углова, отодвинул ящик стола, вынул оттуда и подал Игнату молитвенник.

— С богом, господин Углов!

— Спасибо, господин командир.

Мертвое ущелье мерцало и дышало тревожным и леденящим душу светом. Голубовато-сиреневое свечение вдруг охватывало ствол сосны, обвивало его трепещущим ползучим пламенем, поднималось от земли до метра-полутора и начинало расползаться по-змеиному, обнимая каждый ствол, соединяя их зыбкой холодно-огненной субстанцией, прозрачной и в то же время как будто плотной и тягучей. Это пламенное облако расширялось, охватывая площадь до семидесяти, до ста метров шириной, несколько секунд трепетало, озаряя дно ущелья, потом вдруг мгновенно таяло и исчезало. Такое облако возникало не одно. Игнат видел их сразу не-; сколько: на склонах, ближе ко дну ущелья. Одни облака исчезали, другие возникали, и непрерывно этот призрачный, потусторонний свет озарял ночные сугробы, изломы гор, длинную и мерзлую дорогу.

Находясь в расположении банды, разведчик все время ощущал запах этих газов, но сейчас этот запах усилился, стал густым, раздражающим, едким. Для обычного обоняния человека он, может быть, и теперь не был бы ощутим, но Игнат его остро чувствовал, запах мешал ему сосредоточиться на том ответственном и важном, что ему предстояло сегодня в Выжгороде.

Лыжи хорошо скользили по накатанной лыжне, но встречный легкий и морозный ветерок никак не мог сбить тяжелого газового дыхания Мертвого ущелья.

Наконец Игнат поднялся на склон — ущелье кончилось. Он перевалил седловину между горами, и сразу исчезло позади предостерегающе-тревожное свечение, растаял в чистоте горного воздуха едкий газовый дух, густо запахло мерзлой смолой сосен и елей, родной лес дохнул на разведчика живительным воздухом.

Едва он вышел из Мертвого ущелья, как услышал вой волка. Котловина, образованная горами, создавала звуковой барьер, и даже вой волков не доходил до лагеря банды Вороного.

Волк выл в двух километрах от разведчика, как раз на пути к городу. Голос волка был сильным, грудным, низким. Едва он затянул призывную песню ночи, как ее подхватила волчица более высоким тоном, потом включились еще волчьи голоса. Всего шесть волков: матерые и четыре переярка.

Минут около десяти он шел, потом не сдержался, остановился, вскинул голову к звездам, ярко выбелевшим небо, и протяжно, мощно, как только позволяла сила легких и груди, завыл.

Вой Игната покатился навстречу голосам четвероногих серых братьев, они подхватили этот вой, еще громче натянули зимний голодный хор, и эхо волчьего воя заметалось по склонам гор, по ночному горному лесу, тревожа зверей, взлетая к вершинам, радуя сердце Игната, истомившееся по вольному и чистому лесу, где нет банды и едких газов. Где только вольный, раскатистый и звонкий вой скользит по заснеженной мгле, где сосны шуршат о чем-то своем, обращаясь к Игнату, как к своему, родному, лесному знакомому.

Стая теперь была метров за шестьсот от разведчика, его путь лежал как раз мимо них, и он шел на лыжах, приближаясь к ним.