Первый Выбор - Канира

Не по крови, не по сущности, но по выбору. И никакое безумие не может этого изменить.

Момент прикосновения был странным. Я почувствовал, как что-то в моём разуме дрогнуло — не разрушилось, а просто… сдвинулось. Мир на секунду показался другим, более ярким, более хаотичным. Но затем моя природа архангела стабилизировала восприятие.

Сумасшествие посмотрела на меня с удивлением:

— Ты… ты выдержал.

— Конечно выдержал. — Я улыбнулся. — Для этого и нужны братья.

Впервые за весь вечер она улыбнулась искренне:

— Я скучала по тебе, Михаил.

— А я по тебе.

Я обнял её полностью. Мы стояли на крыше в тишине, держась за друг-друга, брат и сестра, воссоединённые после долгих веков разлуки. Внизу город продолжал свою ночную жизнь, не подозревая о том, что мы здесь.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь ты решаешь. — Я сжал её руку. — Хочешь ли ты участвовать в эволюции, которая началась? Хочешь ли ты помочь Творению измениться?

Она задумалась, и я видел, как в её глазах сменяют друг друга различные эмоции.

— А если я всё испорчу? Если моё безумие внесёт слишком много хаоса в процесс?

— Тогда мы исправим то, что можно исправить, и примем то, что нельзя изменить, — ответил я. — Но ты не можешь прожить вечность, боясь своей собственной силы.

— Джокер сказал мне как-то, что безумие — это как гравитация. Достаточно одного плохого дня, и любой может упасть. — Она посмотрела вниз, туда, где мелькали огни полицейских машин. — Что если я стану тем плохим днём для всего Творения?

— А что если ты станешь освобождением от старых оков? — парировал я. — Что если твоё безумие — именно то, что нужно для следующего шага эволюции?

Она долго не отвечала. Затем засмеялась — не истерично, а с лёгкой грустью:

— Знаешь, что самое странное? Джокер говорит почти те же слова, что и ты. Только он говорит о разрушении старого мира, а ты — о создании нового.

— Может быть, это одно и то же?

— Может быть. — Она освободила свою руку и сделала шаг к краю крыши. — Хочешь узнать секрет, Михаил?

— Какой?

— Когда я прикоснулась к всезнанию в тот день… я увидела не только правду о Творении. Я увидела все возможные варианты будущего одновременно.

Я удивился от этих слов:

— И что ты увидела?

— Хаос. Порядок. Рождение. Смерть. Эволюцию. Застой. — Она повернулась ко мне, и в её глазах плясали отражения всех звёзд вселенной. — Я видела будущее, где Люцифер создаёт новое Творение и становится добрым богом. Видела будущее, где ты падаешь, а он поднимается. Видела будущее, где Мать и Отец начинают новую войну против…

— Боже… — Я прервал её. — Не надо говорить об этом.

— Ладно. Я видела будущее, где всё это неважно. — Она улыбнулась с безумной мудростью. — Где единственное, что имеет значение — это то, что мы продолжаем расти. Продолжаем меняться. Продолжаем быть живыми в самом глубоком смысле этого слова.

Я смотрел на неё, пытаясь постичь глубину того, что она говорила. Сумасшествие не просто видела хаос — она видела картину настолько большую, что рациональный разум не мог её охватить. Не удивительно что она сошла с ума. Лишь я мог выдержать всё это. Но не она.

— Поэтому ты не пришла на собрание, — понял я. — Потому что знала, что любое решение, которое мы примем, будет правильным. И неправильным одновременно.

— Именно. — Она кивнула. — Но теперь… теперь я думаю, что готова принять участие. Не потому, что наше решение что-то изменит в глобальном смысле. А потому, что процесс принятия решения изменит нас самих.

— И Джокер?

Её лицо помрачнело:

— Джокер… он часть моей эволюции. Тёмная часть, которую я должна принять и интегрировать, а не бороться с ней. — Она посмотрела в направлении, где исчез безумный клоун. — Он показал мне, что разрушение тоже может быть формой творчества. Болезненной, ужасной, но всё же творчества.

— Это опасный путь.

— Любая эволюция опасна. — Она пожала плечами, и её платье замерцало новыми красками. — Но знаешь, что? Я устала бояться себя. Устала прятаться от собственной силы.

— Что ты собираешься делать?

— Для начала… попрощаюсь с ним. С Джокером. — В её голосе была решимость, которой я давно не слышал. — Скажу спасибо за то, что он научил меня не бояться тьмы в себе. И объясню, что пришло время идти дальше.

— А если он не поймёт?

— Он поймёт. — Она улыбнулась печально. — Безумие всегда понимает безумие. Даже когда оно не хочет понимать.

Сумасшествие поднялась в воздух, её тело стало полупрозрачным, готовое раствориться в ночи.

— Михаил?

— Да?

— Спасибо. За то, что пришёл. За то, что не побоялся прикоснуться ко мне. За то, что напомнил мне, что я не одинока.

— Всегда пожалуйста, сестра.

— И Михаил? — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Прости меня за то, что заставила тебя нести вину все эти годы. Это было… жестоко.

— Ты уже прощена. Давным-давно.

Она кивнула, но не исчезла. Вместо этого опустилась обратно на крышу, и в её глазах появилось новое выражение — решимость, смешанная со страхом.

— Пойдёшь со мной? — спросила она тихо. — К нему. Я… я не хочу делать это одна.

Я не колебался:

— Конечно.

Мы спустились в лабиринт готэмских улиц, следуя за эхом смеха, который всё ещё отдавался между зданиями. Сумасшествие шла рядом со мной, её платье из пузырей и теней переливалось тревожными цветами. Я чувствовал её напряжение — она готовилась к одному из самых важных разговоров в своей вечной жизни.

Мы нашли Джокера на крыше заброшенной фабрики химикатов. Он сидел на краю, болтая ногами в воздухе, и насвистывал какую-то мелодию. При нашем приближении он обернулся, и его белое лицо расплылось в широкой улыбке. Его глаза загорелись всеми цветами радуги.

— О! Дорогая Дель привела друга! — Он захлопал в ладоши. — Как мило! Позвольте угадать… — Он прищурился, изучая меня. Его глаза окрасились в белый. — Архангел. Нет, не просто архангел. Михаил! Правая рука Всевышнего собственной персоной!

Я промолчал, наблюдая за ним. Даже в безумии в нём чувствовалось острое понимание происходящего.

— Джек, — мягко сказала Сумасшествие, — мне нужно с тобой поговорить.

— Конечно, крошка! — Он подпрыгнул на ноги, с грацией которая не доступна смертным. — Только давай без официальностей. Мы