Первый Выбор - Канира

же друзья по безумию, правда?

Она подошла ближе, и я заметил, как воздух вокруг них начал мерцать — два разных типа хаоса встретились в одном пространстве.

— Джек, ты помог мне понять кое-что важное, — начала она. — Ты показал мне, что я не должна бояться тёмной стороны своей природы.

— Естественно! — Джокер развёл руками. — Тьма — это весело! Тьма честна! Тьма не притворяется, что мир имеет смысл!

— Но теперь пришло время идти дальше.

Улыбка на лице Джокера дрогнула, стала менее искренней:

— Дальше? А что может быть дальше безумия, дорогуша?

— Принятие. — Сумасшествие протянула к нему руку. — Интеграция. Я больше не хочу быть просто хаосом или просто разрушением. Я хочу быть… всем, чем могу быть.

Джокер посмотрел на её протянутую руку, затем на меня. В его глазах мелькнуло что-то, что можно было бы назвать болью, если бы не его природа.

— А-а-а, понимаю, — протянул он. — Семейная терапия! Большой брат пришёл забрать сестричку домой, верно?

— Дель принимает решение сама, — спокойно сказал я.

— Конечно, конечно! — Джокер засмеялся, но в смехе слышались фальшивые нотки. — И что же, наши маленькие игры закончились? Больше никаких танцев на грани хаоса?

Сумасшествие покачала головой:

— Не закончились. Трансформировались. — Она шагнула ещё ближе. — Джек, ты научил меня, что разрушение может быть формой творчества. Теперь позволь мне показать тебе, что творчество может включать в себя разрушение, не растворяясь в нём.

Джокер долго смотрел на неё, и я увидел, как под маской безумия мелькает нечто более глубокое — понимание, принятие и даже… гордость?

— Знаешь что, куколка? — Он внезапно улыбнулся по-настоящему. — Я всегда знал, что ты слишком хороша для такого маленького пруда, как мой разум.

— Джек…

— Нет-нет, не надо сентиментальностей! — Он помахал рукой. — Я же Джокер! Мне не положены трогательные прощания!

Но затем его лицо стало серьёзнее, чем я когда-либо видел:

— Просто… просто пообещай мне кое-что, Дель.

— Что?

— Когда будешь там, наверху, со своими братьями и сёстрами, решая судьбы вселенных… — Он указал вниз, на город. — Помни про таких, как я. Про маленьких безумцев, которые не могут быть богами, но всё равно пытаются найти смысл в хаосе.

Сумасшествие подошла к нему и, к моему удивлению, обняла. На секунду вокруг них вспыхнул ослепительный водоворот красок и звуков — два безумия слились в прощальном объятии.

— Я никогда тебя не забуду, — прошептала она.

— И я тебя, крошка. И я тебя.

Когда они разняли объятия, Джокер снова был самим собой — улыбающимся, непредсказуемым, опасным.

— А теперь убирайтесь отсюда, пока я не передумал и не попытался взорвать половину города в честь нашего прощания! — засмеялся он.

Сумасшествие кивнула и поднялась в воздух. Я последовал за ней, но перед тем как мы исчезли в ночи, я обернулся назад.

Джокер стоял на краю крыши, маленькая фигурка в фиолетовом костюме на фоне огней города. Он помахал нам рукой, и его смех эхом разнёсся в темноте. Но в этот раз в нём не было безумия — только грусть и… освобождение.

Мы поднялись над городом, и Сумасшествие оставила после себя подарок — мыльный пузырь, который медленно опустился к крыше. Внутри пузыря Джокер увидел бы, если бы посмотрел, образ всех Бесконечных, стоящих вместе. И себя среди них — не как одного из них, но как часть более широкого узора безумия и смысла, который пронизывает всё Творение.

Пузырь лопнул, но я знал, что образ останется в памяти безумного клоуна.

— Готова? — спросил я, когда мы парили высоко над Готэмом.

— Да, — ответила Сумасшествие, и в её голосе звучала уверенность, которой я не слышал уже очень давно. — Теперь я готова вернуться домой.

Мы растворились в ночи, оставляя за собой город, где порядок и хаос продолжали свой вечный танец. Но теперь этот танец обрёл новое измерение — понимание того, что эволюция требует не отказа от тьмы, а её принятия и трансформации.

И где-то внизу Джокер начал планировать свою следующую игру с Бэтменом, неся в себе частичку божественного безумия, которая навсегда изменила его понимание хаоса.

Потому что иногда даже безумие должно расти.

Особенно безумие.

* * *

Глава 23

Царство Делириум встретило нас взрывом красок и звуков, которые не подчинялись никакой логике. Сестра мигнула и исчезла. Небо здесь было оранжевым с фиолетовыми полосами, земля то твёрдой, то жидкой, а гравитация работала по настроению. Я шёл по дорожке из мыльных пузырей, каждый из которых содержал внутри целую жизнь чьего-то безумия.

Дворец Сумасшествия — если это можно было назвать дворцом — менялся с каждым моим шагом. Сейчас он напоминал огромную детскую игрушку, собранную из разноцветных кубиков, через мгновение превратился в готический замок, а потом и вовсе стал похож на перевёрнутую пирамиду из зеркал.

— Дель! — позвал я, но голос рассыпался на тысячу эхо, каждое из которых звучало по-разному.

Из воздуха материализовалась фигура, но это была не Сумасшествие. Существо напоминало помесь рыбы и птицы, с человеческими руками и головой собаки. Оно улыбнулось мне всеми своими многочисленными ртами.

— Владычица спит-не-спит-танцует-плачет, — прощебетало оно. — Гость-не-гость пришёл-ушёл-остался.

— Где она?

Существо указало сразу в три разные стороны, затем растворилось в облачке розового дыма, который превратился в стайку бабочек с человеческими лицами. Ясно.

Покачав головой, я двинулся в направлении, которое чувствовал инстинктивно. В Царстве Делириум логика не работала, но интуиция, парадоксально, действовала лучше, чем где бы то ни было.

Нашёл её в комнате, которая одновременно была садом, библиотекой и океанским дном. Сумасшествие лежала на чём-то похожем на кровать из облаков, окружённая плавающими книгами, из страниц которых росли цветы. Её разноцветные волосы спутались с водорослями, а платье из пузырей мерцало тускло, как свеча на последнем издыхании.

— Дель, — сказал я тихо, приближаясь.

Она открыла глаза — один зелёный, другой голубой — и посмотрела на меня с выражением, которое было одновременно узнаванием и непониманием.

— Михаил-милый-брат-чужой, — пробормотала она. — Ты пришёл-вернулся-никогда-не-был.

— Почему ты пропала. Я беспокоюсь о тебе, — признался я, садясь рядом. — С переходом ты стала слабее, чем раньше. Слабее, чем другие.

— Слабая-сильная-никакая, — согласилась она, поднимаясь. — Когда видишь всё сразу, трудно держать форму-суть-себя. Потеряла Джея, потеряла себя…

Я протянул руку, пытаясь вложить в неё часть своей