Елена Бергман - Мир львинов

— Пахнет… — мечтательно щурился он, довольно улыбаясь. — Щас сварится, и поедим!

— Поедим. — соглашался русоволосый, кроша в бульон какие-то собранные тут же корешки и травки — он и сам не имел ничего против горячей мясной похлебки.

Наконец суп был готов и разлит по деревянным кружкам.

— Ням-ням! — похвалил львин, осторожно отхлебнув. — Ты, Варму, просто колдун! Хеля так не умеет!

Русоволосый только отмахнулся: — Твоя жена прекрасно готовит, — возразил он, пытаясь палочкой выудить из горшка кусок мяса. — Просто на свежем воздухе да с голодухи все вкуснее кажется.

— Угу… — пробурчал львин — он был занят супом.

Наевшись, друзья развалились у костра. Уже стемнело, но луна не показывалась, лишь звезды мерцали в бесконечной вышине. Львин и человек лежали на теплом меховом одеяле и слушали ночь.

— Интересно, — мечтательно проговорил Варму, — а солнцу не скучно висеть в небе одному?

Мрах не знал.

— Ну, у него есть тучи… — как-то неуверенно ответил он. — И облака….

— Но ведь не всегда! Сегодня, например, не было…

Львин фыркнул.

— Да, вопросики у тебя, вождь. — засмеялся он. — Так сразу и не ответишь! Одно слово — художник!

Варму перевернулся на живот и пытливо взглянул на друга.

— При чем тут художник? — искренне удивился он. — Просто интересно. А тебе — нет?

— Не очень. — честно признался Мрах.

— Эх ты… — вздохнул русоволосый. — Тебе только суп интересен!

Он очень любил друга-львина, но иногда с тем становилось так скучно!

Сытый Мрах что-то пробормотал — его клонило в сон.

Варму встал и накинул куртку.

— Лежи… — бросил он львину. — Я скоро приду.

Мрах повернулся на бок и захрапел.

Продолжая размышлять о солнце, русоволосый вождь вышел из отбрасываемого костром круга света и уселся на большой, сплошь заросший лишайником валун в нескольких шагах от спящего львина. Ему было одиноко.

— Я — как то солнце. — вздохнул он. — Мне тоже не с кем поговорить…

А поговорить так хотелось! Продолжая вздыхать, варах поднял голову кверху и принялся считать звезды. Звезд было много. Маленькие и большие, белые, желтые, голубоватые…

— Что вы такое? — спрашивал себя Варму. — Крохотные искорки большого костра, или костры, далекие и жаркие? И кто зажигает вас каждую ночь? А может, вы — всего лишь небесные жучки-светлячки?

Звезды подмигивали, не спеша делиться тайной.

— Молчите! — укорил их русоволосый. — Хитрые… Вам нравится меня мучать? — и с тихой угрозой добавил. — Ничего! Люди все равно узнают! Пусть не сегодня и не завтра, и даже не через год, но — дознаются! Какой-нибудь пытливый, вроде меня…

С равнины, приглушенный расстоянием, донесся удар грома. Варму забыл про звезды и принялся следить за озаряющими горизонт вспышками молний.

— Прямо над стойбищем! — сказал он сам себе. — Ну и льет же у них сейчас!

Варах любил грозу.

— Мара, наверно, заперлась в доме и боится. — рассуждал он. — А дети над ней хихикают!

Русоголовый погрустнел — ему вдруг остро захотелось домой, к семье. Прав Мрах: горы нужны, чтобы ими любоваться — с родного крыльца!

Небольшая горная сова с уханьем пронеслась мимо, слегка задев неподвижно сидящего мужчину крылом.

Варму вздрогнул и очнулся от грез.

— Бррррр. — пробормотал он, стуча зубами. — Чего — то я продрог…

Подбоосив в костер пару толстых бревнышек — пусть горят подольше, варах прилег рядом со сладко спящим другом и вскоре тоже уснул. Ему снились звезды.

Узкая каменистая тропка петляла между нагромождений скал. Варму и Мрах брели по ней, опираясь на копья. Оба устали и проголодались, львин заметно хромал — он подвернул ногу.

— Бесконечная тропа какая-то! — вздохнул Варму — однообразность простиравшегося вокруг пейзажа его угнетала. — Уже полдень давно, а мы все топаем и топаем!

Мрах, неудачно ступивший на больную ногу, пошатнулся и чуть не упал.

— Все! — объявил он, швыряя мешок на землю. — Привал!

И без сил присел на неширокий каменный уступ, растирая горящую огнем щиколотку. — Каюк моей ноге! — сообщил он, прижимая уши. — Во как распухла!

Варму внимательно оглядел предъявленную ему не слишком чистую ногу и вынужден был признать — да, распухла.

— Перевязать бы надо. — попросил Мрах.

Русоволосый порылся в своем мешке и достал свернутую в тугой рулончик длинную полосу льняной ткани. Львин округлил и без того не маленькие глаза.

— Ничего себе! — удивился он. — У тебя и это есть!

Варах пожал плечами и плотно перебинтовал его поврежденную щиколотку:

— Я же лекарь. — напомнил он. — Не только художник!

Мрах с любопытством заглянул в его сумку.

— А краски ты с собой тоже таскаешь?

Варму рассмеялся и щелкнул друга по носу.

— Много будешь знать — скоро состаришься! — сообщил он, затягивая мешок.

Львин ощупал больную ногу и вздохнул.

— Сколько раз с тобой ходим, — проговорил он задумчиво, — И каждый раз я мучаюсь догадками — чего нельзя найти в твоей сумке?

— Мамонта, — подсказал русоволосый. — Он сюда не влезет!

— Да ну тебя! — обиделся Мрах. — Достал со своими шутками!

Варму молча протянул ему мешок, но львин только отвернулся и надулся еще больше.

— Так неинтересно! — заявил он.

Варах решил проявить терпение: — Хорошо. — спросил он, едва сдерживая улыбку. — А как интересно?

Мрах лукаво заблестел глазами.

— Подглядывать. — сообщил он. — Тайком!

Варму рассмеялся и отложил сумку.

— Ты — дите малое! — сказал он, потрепав друга по гриве. — Ладно, подглядывай!

Львин обиделся на «дите» и снова надулся.

— У меня четверо детей! — возмущенно мявкнул он.

— Да хоть двадцать! — отмахнулся русоволосый. — Все равно — дите! Подглядывает он…

— Жадина! — буркнул Мрах.

Варму покачал головой и вздохнул.

— Дите — оно и есть дите. Дите, ты идти-то сможешь?

Львин зашипел и попробовал наступить на больную ногу, но тут же с жалобным мявом почти упал обратно.

— Понятно. — пришел к выводу русоволовый. — Не можешь. И что мне теперь с тобой делать? Тут оставить?

Мрах прижал уши и прищурился.

— Не шути так, вождь. — попросил он, мгновенно посерьезнев.

— А я вполне серьезен. — ответил Варму. — У нас еды — на два раза, до утра хватит. Так что…

— Варму… — выдохнул львин. — Ты не сможешь!

— Конечно, не смогу, — ухмыльнулся вождь. — И придется мне тебя на себе тащить. Так что бери мешок и цепляйся — надо отсюда выбираться!