Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
Одному он встретил ударом в плечо - молот вписался туда, как в мягкую глину. Того развернуло, снесло в сторону, вывалив из боя. Второму пришлось хуже: замах по шее он всё-таки не довёл до конца - не было времени, - но по рёбрам прошло, как кузнечный молот по рыхлому металлу.
Если бы он нацелился в голову, это был бы конец.
Он не целился. Не потому что пожалел - просто всё происходило слишком быстро, и цель была "убрать от своих", а не "убить красиво".
Силы в этих ударах было столько, что любой нормальный человек бы после одного такого дня не поднял руки.
И это была только первая схватка.
Гроза, мельком оглядываясь, поймала себя на мысли, от которой ей стало и страшно, и… тепло.
"Если бы я его тогда не вывела с болота, - пронеслось, - он бы там… просто всех разнёс. Со всей своей “я не воин, я кузнец”".
Она вдруг увидела его глазами стаи: тяжёлый, коренастый, с руками, которые рвут камень и ломают хребты. Не вожак, но тот, кто сделает с твоей шкурой всё, что захочет, если тронешь его "щенков". Почти богатырь. Почти страшно.
"И он при этом хочет просто жить у горна, - удивилась другая половина. - Тихо. С молотом. С детьми в сенях. А не в крови по колено. Вот как надо жить. По правильному.".
Он не отходил от них далеко. Каждый раз, когда Милаш попадал в поле его зрения, плечи Радомира чуть опускались - не от усталости, а как у человека, который взял ещё один мешок на спину и не собирается его бросать.
Мирослава ушла к краю боя.
В центр мясорубки лезть смысла не было: там и без неё хватало железа. Её сила была там, где начиналась земля.
Она присела, ладонями легла в влажную, подмёрзшую почву. Дыхание стало ровным, неспешным.
- Не надо стен, - пробормотала она под нос. - Надо… тропы. Для нас - одни, для них - другие.
Корни под ногами отозвались. Трава, ещё вчера безвредная, шевельнулась.
Вокруг кольца щитов начали вылезать колючие кусты, ветви, сухие побеги. Не сплошной частокол - полосами. Там, где волк уже прыгнул, - под лапы, чтобы встретить в самый неудобный момент. Там, где должен пройти дружинник, - наоборот, оставалось чисто.
Один из оборотней сиганул через какой-то невидимый для него проём - и провалился в переплетённые ветви, сбившись с прыжка, получив щитом в морду вместо горла человека.
Другому в глаза ударил облачко невидимой пыли: Мирослава бросила в воздух пригоршню порошка, который в простые дни лечил простуду. Для волка в бою он стал дурманом - глаза заслезились, траектория поехала.
Людям этот запах только щипал нос и вызывал желание чихнуть.
Пара дружинников успели получить свои порции клыков и когтей - один по руке, другой по бедру. Мирослава почти на бегу припала к ним, прижала ладонь к ране, шепнула коротко:
- Кровь - стой. Боль - потом.
Земля под пальцами подогрелась, кровь на время утолилась, край раны стянулся. Не залечилось - но перестало хлестать, давая человеку ещё десяток ударов в бою.
"Вот для чего Ягинь на границе держат, - мелькнуло у неё. - Не сказки детям рассказываться. А чтобы вот таких… - она скользнула взглядом по очередному клыкастому прыжку - ...сдерживать".
И ещё раз, уже с новым уважением, посмотрела на то, как двигается рядом Радомир.
"Не удивительно, что он камни крошит, - подумала. - С такой силой… и с такой головой".
Гроза была там, где всегда - на стыке.
Её не поставили в центр, но она туда и не рвалась. В человеческом облике, но двигаясь как зверь, она работала по краю, там, где могли прорваться к людям.
Один волк выхватил момент, когда щит опустился на миг ниже, и прыгнул сбоку на дружинника, целя в плечо.
Гроза вклинилась с другой стороны: шаг, полуприсед, захват за загривок - и она использовала его вес, чтобы швырнуть через бедро. Волк пролетел по воздуху, шваркнулся о землю, получив локтем в основание шеи и коленом под рёбра. Треск был не приятный.
Другой оборотень, с более тёмной шерстью, обошёл корни Мирославы, как будто чувствовал, где тонко. Он вышел прямо к тому месту, где держали коней - а значит, и Милаша.
Прыгнул - пасть раскрыта, зубы направлены на мальчишечью шею.
Времени думать не было. Только "сделать".
Гроза влетела между: одной рукой - в пасть, упершись пальцами в верхнюю челюсть, другой - в нижнюю. Сухожилия под ладонями налились камнем. Волчьи клыки полоснули её по ладоням, кровь хлынула, но она только рыкнула и сжала сильнее, разжимая челюсти, чтобы увести их в сторону от мальчишечьего горла.
Ногой ударила в грудь зверю, отбрасывая.
Он, уже готовый сомкнуть зубы на лёгкой добыче, вдруг встретил не мягкую кожу, а железный, по звериным меркам, отпор. Досадно взвыл, откатился.
Внутри у неё подкатило к горлу. Не от боли - от странного узнавания.
"Это же… я, - прошептал кто-то внутри. - Не я-я, а “та я, которая могла бы быть”. Та же ярость, тот же азарт, тот же блеск. Только они не прикрывают никого. Просто рвут".
В какой-то момент один из оборотней, помоложе, вскочил напротив неё. В глазах у него мелькнуло что-то… узнающее. Запах, манера движения - он замер на долю секунды: "свой?"
Гроза не дала этой мысли укорениться. Своих она уже выбрала.
Она рванулась вперёд, ударила его плечом в грудь, смещая траекторию прыжка, и, пока он терял баланс, вбила кулак в шею, отталкивая от княжьего коня.
Князь потом ещё вспомнит именно этот момент: если бы не она - удар пришёлся бы туда, куда надо. А так - промах, царапина по бокам.
Милаш сидел ближе к центру, как ему велели.
Сначала, честно, просто таращился: дядя, который молотом отправляет волков в полёт; Гроза, которая с голыми руками разжимает пастьи волка, князь, который воюет не красивыми позами, а короткими, мрачными ударами…
"Вот это да, - думал он. - Вот это по-настоящему. И я… я тут стою. Не в сказке, не за печкой".
Когда первый волк прорвался сквозь корни и колючки прямо к нему, времени на раздумья не осталось.
Зверь шёл низко, по-звериному. Не прыгал - именно шёл, целя в ноги, потом -
