Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Кто-то сразу вспомнил сказки, кто-то - своих, кто-то просто крепче сжал рукоять копья.

Прохор нашёл Радомира у телеги - тот как раз проверял, на месте ли молот и мешок с инструментами. Вроде бы железо, а в груди всё равно было не по-кузнечному тревожно.

- Ну что, мастер железный, поздравляю, - сообщил Прохор без всякой радости. - Князь велел седлать коней. Сегодня выезд.

- На кого? - коротко спросил Радомир. - На тех самых… из разговоров?

- А на кого ж ещё, на зайцев? - фыркнул Прохор. - Хутор к северу порван, обоз не дошёл, стража лошадей еле узнала. Князь хочет сам окрестности посмотреть. И меч, - он кивнул туда, где в комнате у стены лежал свёрток с Листом, - заодно обкатать. Сказал: "Кузнеца с собой. А то как же без отца железа".

"Отца железа" хотелось послать лесом, но это княжья фраза, не Прохорова.

Радомир только дёрнул щекой:

- Понятно. "Сделал - отвечай".

- Вот-вот, - кивнул Прохор. - Собирайся. Детей… - он поморщился, оглядываясь, - детей князь брать не приказывал. Это уж ты сам решай.

Гроза стояла неподалёку, будто просто проверяла упряжь. Но по тому, как мёрзло у неё лицо - слышала каждое слово.

Запахи ночи ещё не выветрились из двора, и на их фоне новый, свежий след бил в нос сильнее.

Волк. Много волка. Кровь, пот, страх. И - да, стиль.

Не её стая. Другие. Но…

"Но делали мы ровно так же, - упёрлось внутри. - Ты сидела с волчатами, пока взрослые шли “за мясом”. А мясо - вот оно, в разговорах: хутор, обоз, кровь на снегу".

Тот факт, что она никого лично не рвала зубами, вдруг показался не оправданием, а жалкой отговоркой.

Сбор прошёл без лишней церемонии. Князь вышел во двор не в золоте, а в кольчуге - хорошей, пригнанной, поверх стёганого поддоспешника. На плечах - тёмный плащ, шлем он пока держал в руке. Лицо было спокойным, только глаза - прищурены: человек, который привык смотреть не с трона, а из-под забрала.

За ним - два десятка дружинников в кольчугах и кафтанах, с копьями и щитами. В стороне - капитан стражи, Степан, с привычно подбитым носом и довольным видом человека, который идёт делать свою работу.

Увидев Грозу и Милаша, которые тоже собрались в поход, князь удивленно посмотрел на Радомира:

-А детей зачем с собой тащишь?

Кухнец вздохнул. Ну не рассказывать же князю, что Гроза знает повадки оборотней лучше любого в этой дружине, а то и во всем городе. Не говорить, что Мирослава своей связью с лесом, не только может остановить часть стаи, но и потом поднять на ноги раненых. А Милаша куда в этом случае девать? Оставлять в городе одного, чтобы он еще за каким псом ушел и попал в неприятности?

-Обет дал, глаз не спускать. Никак иначе. - пояснил Радомир князю.

-Обет дело такое. Кто же знал, что так нападут неожиданно. - вздохнул князь. - На вот держи. Тебе за него пока отвечать.

Радомир забрал Лист - меч лежал в ножнах тяжело, но ладно, как часть судьбы. Молот повесил за спину.

Мирослава вышла так, словно просто решила прогуляться: в своей привычной накидке, с сумой на поясе, где травы и порошки. Официально - "ведунья, знающая лес и травы". По шёпоту - Ягиня. По сути - та, к кому лес склоняет ветви, а люди косо смотрят, но не прогоняют.

Гроза - в своём лучшем, но всё равно простом платье, с подпоясанным ножом. Двигалась легко, по-волчьи.

Милаш уже успел вскарабкаться на лошадь, выделенную ему "под присмотром дяди", и сиял так, что вполне мог заменять второй факел.

- Дядь, - прошептал он, когда князь проверял подпругу своего коня, - это же почти как в былинах. Князь, дружина, мы…

- В былинах потом от ран все стонут, - сухо заметил Радомир. - Так что глаза шире, рот - поуже.

Князь, услышав краем уха, усмехнулся, но виду не подал.

- Слушайте, - сказал он громко уже своим. - Не растягиваться. Первым делом - следы. Если волк умный - по дороге не пойдёт, будет брать с поля и из леса. Глаза - по сторонам, уши - вперёд.

Он бросил взгляд на Радомира:

- И да, кузнец. Хочу понять, как меч идёт в деле, а не только на площадке. Для этого надо не "под тыном ждать", а самому по грязи походить.

- Меч не против, - отозвался Радомир. - Как поведёте - так и пойдёт.

Мирослава шла рядом с его конём, пальцами иногда касаясь земли, кустов. С виду - просто женщина при отряде, на деле - лес держал её за рукав и шептал, где что шевельнулось.

Под утрамбованной дорогой земля была натянута, как струна. По краям, у леса, чувствовались "вспышки" - места, где недавно падали тяжёлые тела и проливалась кровь.

"Лесу это не нравится, - тянулось у неё в груди. - Так не охотятся. Так рвут".

Хутор они нашли к полудню.

Когда-то здесь было обычное место: телега у сарая, забитый сеном навес, низкая изба, речушка поодаль. Сейчас - будто по ней прошлись чёрной метлой.

Телега лежала на боку, колесо вывернуто, словно руку выломали. Сено было разворошено и перемешано с перьями и шерстью. Белые прежде бока лежащей на земле лошади были теперь красно-чёрными, как сгнившие доски.

Людей не было видно сразу. Только когда подошли ближе, кто-то из дружинников молча накрыл плащом то, что осталось лежать у порога.

Запах ударил как молотком: кровь, страх, волчья шерсть, человеческий пот, дым. Всё вперемешку.

Милаш инстинктивно потянулся было вперёд - посмотреть, "как это", - но Гроза перехватила его за плечо, сжала так, что он ойкнул.

- Не надо, - сказала коротко. - Ты это и так в голове увидишь.

Он уже и видел. В голове вдруг очень чётко встала картинка: не этот хутор, а Любавин двор. Та же перевёрнутая телега, только с знакомыми вёдрами; та же лошадь, только с его седлом; дверь, распахнутая настежь…

В горле стало сухо. Он вцепился в рукоять Юркого так, будто меч мог сейчас появиться между ним и этим "если бы".

"Если бы сюда пришли… они, - подумал он. - Если бы это был наш обоз. Наш дом".

Гроза, напротив, не отвела глаз. Она медленно обошла двор по кругу: