Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
Милаш призадумался на секунду, а потом обнял пса крепко-крепко:
- Ты официально самый красивый и милый пес, которого я видел. Но я не сделаю тебе плохо и не буду просить забрать тебя из дома. - торжественно проговорил мальчик.
Пес лизнул его в нос и поднялся на лапы. Радомир взял Милаша за руку и повел к гостевым комнатам. Мальчик еще долго оглядывался и махал собаке на прощание. Пес стоял на месте, тоже смотрел на мальчика и помахивал хвостом. Пока тот не скрылся за поворотом.
Мирослава с Грозой шли за мужчинами. Женщина мягко держала девочку за руку и не говорила ничего. Слова сейчас были не нужны, лишними. Просто пусть девочка чувствует свою руку в другой нежной, но сильной руке. Пусть видит перед собой спину Радомира, уверенно прокладывающего путь в городской толпе. Пусть ощущает радость Милаша от присутствия Грозы в ее жизни. Пусть… понимает сама… напитывается теплом.
День после испытания меча город прожевал быстро - и не очень аккуратно.
К полудню уже полгорода знало, что "князь новый меч примерял", к вечеру добавилось: "меч вроде как сам думает, где резать, где нет". А к ночи эта новость встала в один ряд с другой, куда менее приятной:
- Слыхал? - из-под навеса у колодца тянул носом мужик в вытертом кафтане. - За речкой хутор разодрали.
- Волки? - переспросила баба с вёдрами.
- А кто ж ещё? Не гуси ж. Там так поле вытоптано, будто бесовский хоровод водили. Ни коров, ни людей живых не нашли.
Рядом у лавки торговка сушеными яблоками добавила:
- И обоз пропал. Тот, что к нам с юга шёл. Только телегу нашли. И кровь, много.
Радомир стоял у крайнего стола с гвоздями и пряжками, прикидывал глазами крепёж для телеги и думал, что в этом городе даже купить гвозди без разговоров о крови не дадут.
Милаш, естественно, тоже всё слышал. Уши у него вообще работали лучше всего остального.
- Дядь… - он дёрнул Радомира за рукав, когда они отошли. - А если бы это была наша деревня? Ну… наш дом?
Радомира передёрнуло от одной только мысли.
- Для этого мы и таскаем мечи и молоты, - грубо отмахнулся Радомир, хотя смысл отмахиватся от собственных картинок. - Чтобы это было не про наш дом. Ешь яблоко, герой. Пока оно яблоко, а не история про то, как его кто-то утащил.
Мальчишка послушно откусил, но сладость во рту почему-то не радовала.
---
Гроза слухи тоже услышала - но не только ушами, носом.
Когда они возвращались к княжьему двору, ветер принёс слепок чужого запаха: высохшая кровь, гарь, злой пот лошадей. И под этим - волки. Много волков.
Она остановилась на шаг, втянула воздух глубже, отдельно, как пьющий воду делает последний глоток.
Не её. Не болото, не её стая. Но… слишком знакомо.
Тот же почерк, что остается после охоты "на еду". Те же отметины на деревьях - не чтобы пометить тропу, а чтобы показать: "мы здесь главные".
"Мы делали то же самое, - коротко дрогнуло внутри. - Я сторожила волчат, пока взрослые шли “за мясом”. А мясо - вот такое. Пустые хутора. Обозы".
От этой мысли стало очень не уютно.
- Что там? - заметив, что она замедлилась, спросила Мирослава.
- Чужие, - отрезала Гроза. - Не мои. Но… - она мотнула головой, будто пытаясь вытрясти из носа запах чужой крови, - слишком похожи на своих.
Мирослава коротко кивнула, глядя поверх стен в ту сторону, куда ушёл ветер.
- Богам не нравятся те, кто забирает чужие жизни просто так, - тихо сказала она.
Гроза сначала пыталась спать. Честно.
Легла, уткнулась носом в грубую подушку, вдохнула запах - не свой. Не сена, не старого дерева, не мокрого меха. Тесто, зола, человеческий пот, застарелый дым.
Город пах, как слишком большая стая, где все живут на одном клочке, и каждый считает, что именно он здесь главный.
Она перевернулась на другой бок, прислушалась.
За стеной - мерный храп кого-то из соседей. Внизу в печке потрескивал уголёк. Где-то далеко, на улице, ругались двое - коротко, без злобы, по-деловому. Капнула вода из бочки.
И под этим - всё тот же привкус слухов: разодранный хутор, кровь на дороге. Волки, которые не её, но ведут себя так, будто она видит свой прошлый дом со стороны.
Воспоминание само пришло, как тёплый щенок на колени.
Полутёмная яма-нора, куда снизу пробивается лишь полоска света. Куча волчат - серые, рыжие, ещё без настоящей шерсти, с мягкими, как тесто, лапами. Они пищат, кусают друг другу уши, валяются клубком.
Гроза - тогда ещё совсем малая, но уже "ответственная". Она толкает одного носом: "Не жри всё сам". Другому подсовывает обратно кусочек еды: "Не ной, вот тебе". Третьего оттаскивает за загривок от края: "Не лезь, упадёшь".
Наверху голоса.
- Мы до рассвета успеем туда и обратно.
- Там никто не ждёт, - уверенный, хищный тон. - Один дом. Пара телег. Мясо.
Она тогда не вслушивалась. Главное - чтобы волчата не вылезли, не укулились в ледяную воду.
Теперь каждое слово слышалось ясно. "Один дом. Мясо".
"А мясо - это они, - думала она, глядя в темноту городских сеней. - Такие же, как те, про кого сегодня говорили у колодца".
Стыд и жалость мешались внутри в тяжёлую кашу.
"Я не рвала никого своими зубами, - почти оправдывалась она перед кем-то невидимым. - Но я сидела с малышами, чтобы те, кто рвёт, могли выйти спокойно. Я часть этой стаи. Даже если сбежала".
Она сжала пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь.
"Если таких, как они, не остановить, - холодно подумалось, - будет только кровь. И хутор, и обоз, и ещё чей-то дом. А лес уже злится. Я это чувствую".
Нос уловил другое. Свое.
С соседней комнат - тихое, тяжёлое дыхание Радомира и Милаша. Смешанное. Взрослый, уставший храп на выдохе и детский, прерывистый, как у щенка после долгой беготни.
Она чуть расслабилась.
"Здесь - моя новая стая, - отметила внутри. - Там - старая. Но так будет не всегда. Здесь то я явно на всегда останусь своей. Таким не разбрасываются. Ни они, ни я не буду. Но и те, моя семья.
