Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

- Зашли отсюда, - тихо сказала она, носком указывая на тёмные пятна непримятой травы. - Ветер был в ту сторону, их не чуяли. Один - сюда, к сараю. Двое - отрезали лошадей. Потом гнали вон туда… - она кивнула на переломанную изгородь. - А там уже... - она не договорила.

По следам всё было как на ладони: заход, гон, бросок.

По сути - то, чему её саму учили, только до конца она тогда не смотрела. Осталась с волчатами у норы.

"Мы делали то же, - тупо стучало. - Я грела малышей и думала, что “это не я”. А “я” - вот в зубах у тех, кто вернулся сытый. Мы были одним".

Мысль "то, что ты никого лично не порвала, не делает тебя невиновной" была неприятной, как кость, вставшая поперёк горла.

Мирослава присела у широкого следа - лапа крупнее обычной, когти глубже врезались в землю.

- Не нравится мне это, - сказала она, прижимая ладонь к земле. - Здесь нет нужды. Здесь есть охота ради забавы. Лес так не делает. Так делает тот, кому мало своей доли.

Князь стоял, опершись ладонью о рукоять Листа, и смотрел долго. Не укорял, не клял - просто фиксировал.

- Это не "один зверь", - произнёс он наконец. - Это стая. И слишком смелая.

Степан скривился:

- Я бы сказал - наглая. Сюда, под княжий двор, так ходить…

- Наглый - живой, - отрезал князь. - Слишком долго живой. Надо, чтобы он хотя бы знал, что здесь его видеть не рады.

Дальше дорога шла вдоль леса, прижимаясь к пологому склону. Слева - кусты и стволы, справа - холм, с которого удобно наблюдать и нападать.

Идеальное место для засады. Для любой стаи.

Командир дружины, ехавший чуть впереди, поднял руку:

- Княже… может, повернём? Следы уже видели, место худое. Если нас тут срежут - толку…

- Если мы повернём, - спокойно ответил князь, - завтра здесь будет чей-нибудь ещё обоз. И чей-нибудь ещё хутор. Лучше пусть они на нас набросятся, чем на бабу с детьми.

Он кивнул:

- Не растягиваться. Щиты поближе. Глаза в лес.

Гроза молчала, но каждый волосок у неё под кожей встал дыбом.

"Так бы сделали и мы, - холодно рассуждала вторая, волчья половина. - Выбрать узкое место, где дорога зажата лесом и холмом. Ударить по лошадям. Отрезать вожака от стаи. Дальше - добивать поодиночке".

Князь уже всё понял без её подсказок. Она только уточняла в голове: "Вот здесь… здесь бы я послала двоих снизу, одного сверху…".

Мирослава чувствовала, как лес вокруг… замолк. Не вымер - именно замолк, прислушиваясь.

"Чужое, - шептали корни. - Чужое идёт. Не наше, не лесное. Как нож по коре".

Нападение началось почти по учебнику. Только учебник писали такие же волки.

Сначала - тишина. Только шаги коней, побрякивание железа, сопение людей и лошадей, скрип ремней.

Потом слева, из кустов, как из пращи, вылетело серое тело - крупное, раза в два больше обычного волка. Рыло - в пене, глаза - в матовом свете, клыки - к шее коня ближайшего дружинника. Конь взвился, заржал, рухнул на бок, придавив всадника ногой.

Справа от дороги почти одновременно выскочили ещё двое - один цепанул зубами ремни, второй прыгнул в грудь, пытаясь стащить человека с седла.

Впереди на тропу вышел третий - крупный, серый, с широкой грудью и тяжёлой головой. Вожак. Не отец Грозы - другой запах, другая походка, но тот же хищный прищур.

И все они были… неправильные.

Не просто волки. Крупнее, сухожилистее, с какой-то человеческой жёсткостью в движении. Оборотни.

Князь успел крикнуть ещё до того, как первый дружинник упал:

- Щиты! Полукруг вперёд! Коней в центр!

То, чему их учили на площадке, сработало: щиты захлопнулись полукругом, лошади зажались внутрь. Князь оказался ближе к переднему краю вместе со Степаном. Радомир - чуть левее, где людей было меньше.

Князь не стал играть в героя - работать мечом он умел по-честному.

Первый волк, рванувший к нему, получил щитом в морду, потом Листом - по шее. Удар был не "для красоты": короткий, с разворота, как рубят полено, если оно пытается упасть с колоды непослушно.

Меч пошёл легко, послушно, как на тренировке вчера: металл входил, выходил, не застревая, и звон в клинке был такой… живой, как будто железо было не мёртвым, а сердитым.

Степан прикрыл правый фланг, сдерживая парочку мелких, но злее: у этих в глазах был чистый азарт, без мысли о добыче.

Один из волков, раненный по лапе, откатился в сторону, прижал уши, пополз к кустам. Князь по инерции уже занёс меч - добить. Это было бы разумно: меньше зубов в следующем бою.

И в этот момент Лист… как будто "сел".

Замах не удался, не потому что князь устал - кисть вдруг свело тяжестью, клинок потянул вниз, удар вышел короче, чем должен был. Железо как будто сказало: "нет".

Этого хватило, чтобы волк, взвизгнув, нырнул в кусты и исчез.

Князь поморщился. Не от боли - от явного, нечеловеческого сопротивления.

Через миг другой волк прыгнул уже не на него, а сбоку, на молодого дружинника, целя прямо в горло. Тот не успевал поднять щит.

Князь повернул корпус против хода коня - неудобно, с риском. Удар из такого положения обычно выходит слабым, по руке идёт перекос.

Но Лист повёлся… иначе: рука вдруг легла по нужной траектории, как по борозде; меч сам поймал прыжок и срезал его, рубанув волку по груди так, что тот отлетел в сторону, не дотянувшись до горла.

Разница была слишком явной, чтобы списать на случайность.

"Когда я прикрываю - он поёт, - мелькнуло в голове князя. - Когда добиваю того, кто уже уходит - упирается. Кузнец, выходит, не шутил".

На левом фланге землю трясло от ударов молота.

Радомир стоял, как вкопанный, ногами буквально "врастая" в почву. Каждый раз, когда он на секунду замирал, было видно: он чувствует, где под ним корень, где камень, где рыхлый грунт.

Два волка, обойдя щиты, попытались зайти снизу по склону - ударить по ногам коней.

Радомир сделал шаг вперёд и рубанул молотом по земле - не сильно, но с той "каменной тяжестью", что он поднял в себе ещё когда глыбу с дороги крошил.

Почва под лапами волков в этот момент будто превратилась в горку мелкой гальки: корни разошлись, комья осыпались,