Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

предложил меню. Буратино меню брать не стал, а сделал заказ:

— Два шампанских, пирожные, коробку конфет. Кстати, барышни, может быть, сами чего-нибудь закажете?

— А пирожки с требухой у вас есть? — поинтересовалась Луизка у официанта.

— Не держим-с. Рекомендую бутерброды с икрой, — отвечал тот.

— Ой, — сказала Луизка и умоляюще уставилась на Буратино, — можно один бутербродик с икрой, ни разу её не ела?

— Ты, Луизка, меру-то знай, — пробурчал Лука, — а то губищу до пола раскатала. Ты что, графиня, что ли, икру хавать?

Но Буратино не слушал своего приятеля и чувствовал себя барином, согретый светом восхищённых женских глаз, он вальяжно пожелал:

— И десять бутербродов.

— Может, ещё чего закажете? — спросил официант.

— Иди отсюда, а то я тебе сейчас закажу, — сказал ему Лука и, когда официант скрылся, добавил: — Выжига, это он мне в прошлый раз пирожное продал. Я так думаю, что он цены навинчивает себе на карман.

— Попроси меню и посмотри, — посоветовал Крючку Пиноккио.

Вскоре официант вернулся, и пир начался. Шампанское понравилось всем, кроме Луки:

— Только в нос шибает, а в голове хоть бы хны.

— Не, — не согласился Джанфранко, — вкусное.

Он и девушки были на седьмом небе, они смаковали напиток, читали надписи на этикетках, и при этом девицы томно вздыхали:

— Ах, французское. Ах, шикарное.

Бутерброды с икрой им тоже понравились. И когда была откупорена вторая бутылка, захмелевший от стакана шампанского Пиноккио вдруг почувствовал нежную женскую ручку у себя на коленях. А сама обладательница ручки приблизилась к нему настолько, что её тугой бюст касался его плеча. Она с жаром зашептала:

— Ах, какой вы роскошный кавалер, синьор Буратино. Я млею от вас, как в бане.

И от этой приятной близости вдруг потеплело в душе у сурового и расчётливого бандита. И накатила на него сладкая волна лёгкого возбуждения. Такую же волну Буратино ощущал, когда прекрасная синьора Малавантози прижимала его к своей груди.

И тут вдруг померк светлый образ кареглазки, поблек образок и отдалился. А на его место вышел совсем близкий, горячий и аппетитный, как рыночный пирожок, образ розовщёкой Луизки. И Буратино сделал первое своё движение. Его рука осторожно, крадучись, легла девушке на то самое место, которое мясники называют окороком. И девушка не отстранилась, не возмутилась, а подсела даже поближе.

— Надо выпить, — сказал Буратино, переводя дух и чувствуя волнение в членах. — Эй, официант, ещё шампанского.

Но Лука был начеку, он отловил пройдоху-официанта и прошептал:

— Ты давай, с шампанским завязывай, водки давай и лимонада. А шампанское, скажешь, кончилось. Понял?

— Не извольте сомневаться, — понял понятливый официант.

Вскоре он принёс водку, и пир продолжился. Элизка, повеселевшая сверх меры, спросила у Джанфранко:

— А почему это вы, синьор Джанфранко, без барышни?

— Ещё не обзавёлся, — отвечал Гопак. — Я-то в городе недавно, год всего, и дел много было.

— А присмотрели кого уже?

— Я бы тебя… то есть вас, синьорина Элизка, с удовольствием присмотрел бы…

— Ты на чужой каравай пасть не развевай, — посоветовал ему Лука, но беззлобно, даже дружески.

— Да я так, просто, — отвечал Гопак. — Кстати, синьорина Элиза, может, у вас есть какая подружка незанятая? Я бы с радостью.

— Ой, есть, — оживилась девушка. — Правда, Луизка? У нас есть одна ну очень красивая девушка, ну очень серьёзная, книжки читает.

— Книжки читает? — засомневался Джанфранко.

— Да, книжки читает и очень строгая насчёт амурных дел, — сказала Луиза. — Настолько строгая, что Элизку шалавой обзывает за игривость нрава. А то ещё и как покрепче.

— И то верно, — согласилась Элиза, — наша подружка чрезвычайно строга. К ласкам и любви имеет полное отчуждение. И хранит себя до свадьбы.

— Ну, нет, — почесав затылок, произнёс Гопак, — такой мне не нать. Что де мне с ней, читать книжки, что ли? Мне бы девку какую попроще, чтобы без книжек и женитьбы. С женитьбой оно мне надо повременить.

— Есть у нас такая подруга, — обрадовалась Элизка, — только вот в талии она нетощая.

— Ага, — согласилась Луизка, — пудов пять в ней будет, а то и шесть. И зовут её, как лошадь цирковую.

— А как? — спросил Гопак.

— Кассандрой.

— Во имечко, — засмеялся Лука, — прямо змеями отдаёт.

— А мне один чёрт, — произнёс Джанфранко, — Кассандра она там или ещё кто там. Лишь бы исправная была и не шибко корячилась.

— Джанфранко у нас непривередливый, — сказал Лука. — Ему хоть волка мороженого, лишь бы у волка зад талый был.

Все засмеялись, а Гопак, даже не улыбнувшись, произнёс:

— Да не гыгыкайте вы. Скажите лучше, когда познакомите с ней?

— Да хоть сейчас, — сказала Луизка, — она с нами набивалась, так мы её с собой не взяли. С нею на танцах никогда хорошего кавалера не подцепишь, одни забулдыги на неё клюют. А она со всеми согласная, весь имидж нам портит.

— Ну так что, идём, что ли? — спросил Гопак.

— Пошли сходим, — согласились девушки и начали собирать со стола то, что не выпито и не съедено.

А захмелевший Буратино, продолжавший мануальное изучение анатомии молодого женского тела, вставил:

— Зачем же идти, в нашем городе извозчиков ещё не отменили.

Джанфранко, лови лошадь, сейчас покатим.

— Ой! — взвизгнули девицы. — На извозчике поедем!

Упаковав всё съестное, они срочно стали подкрашивать губы и пудрить носы. А Джанфранко пошёл ловить лошадь. Только Лука неодобрительно хмурился, предчувствуя, что этот вечер выльется для общей кассы в хорошую копеечку. Он вздыхал и молчал, понимая, что говорить о расточительности Пиноккио бесполезно, так как с Пиноккио никто не имеет права спрашивать за деньги, даже за общаковые. Тем более что тратит деньги он не только на себя, но и на пацанов: на Луку и Гопака. И Лука вздыхал, жалко ему было денег. И поначалу обрадовался, когда извозчик, которого поймал Джанфранко, заявил:

— Пятерых не повезу, хоть режьте.

— Почему? — спросил Гопак.

— А из пятерых пьяных завсегда один выпадет, сколько уже народу на моей памяти побилось.

— Да не выпадем мы, — пообещал Джанфранко.

— Ты, может, и не выпадешь, а баба твоя хлопнется. Они, бабы, до выпадений дюжа проворные, отвернёшься, а она хлоп мордой об мостовую. А потом жалобу писать. Они и трезвые иногда на кочках вылетают, что пули из пистолета. А уж пьяные…, — тут извозчик махнул рукой, — да и полиция лицензию может отобрать за то, что пятерых везу. А оно мне надо? Нет, не повезу пятерых.

— Послушай, дядя, — вмешался Пиноккио, видя, что отказ извозчика огорчает его пассию, — ты давай подумай головою своею: либо ты ничего не получаешь, если не повезёшь, либо три сольдо сверх тарифа?

Извозчик почесал бороду, покачал головой и сказал:

— Эх, барин, вижу,