Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

его вторым номером пустишь, он парень деревенский, у него получится.

— Отстаньте от меня, уроды, — взбесился Крючок и, пнув ни в чём не повинную бочку, ушёл, матерясь, в сарай и закрылся там.

Пепе продолжал смеяться и отпускать злые шуточки, а огорчённый отказом, но не сломленный духом Джанфранко пошёл к морю, где стирал рубаху Пиноккио.

— Послушай, Буратино, а вы к девкам собираетесь?

— К девкам.

— А меня возьмёте?

— Да пошли, — согласился Пиноккио, — только ты помойся, что ли, а то ведь к барышням идём, а ты как с помойки.

— Это я мигом, — обрадовался такой неожиданной удаче Гопак, — только я вот одного в толк не возьму, что вы в этом ежедневном мытье находите?

— Пойми, Джанфранко, — начал Буратино, — люди не любят дюже грязных. Вот, к примеру, как ты думаешь, какая шлюха больше денег зарабатывает, грязная или чистая? — спросил Пиноккио, развешивая свою постиранную рубаху на кустах.

Джанфранко почесал подбородок, раздумывая над ответом, и ответил:

— Какая помоложе да покрасившее.

Буратино понял, что пример насчёт чистоплотности он выбрал неудачно.

— Ладно. Вот ты, Джанфранко, иногда воняешь. Как ты думаешь, опрятной и чистой девушке ты понравишься?

— Ежели бабки буду, понравлюсь. Буратино плюнул с досады и сказал:

— Короче, Гопак, если хочешь с нами идти, мойся весь с мылом и всю одежду постирай, особенно носки. Не согласен — не пойдёшь, это наше с Лукой условие.

— Помоюсь я, помоюсь, — успокоил Пиноккио Гопак, — чего ты так взъерошился? Только, честно говоря, я не замечал, чтобы от меня воняло. Вот когда я на хуторе жил, то там — да, воняло будь здоров. В сортире воняло, от хряка воняло, от папаши воняло, от навоза воняло, от…

— Джанфранко, время уже четыре, — напомнил ему Буратино, — тебе ещё постираться надо и высушиться. Или ты в мокром пойдёшь?

— Так не зима же, я и в мокром могу, только вот ты говоришь, что я воняю, а я не чую этого.

— Своё — оно никогда не воняет, — сказал Буратино и пошёл чистить обувь.

А Гопак стал стаскивать с себя одежду и приговаривать:

— Ох уж эти городские. Воняет им, вишь. Вы бы нашего хряка понюхали или, опять же, сортир наш хуторской.

Вечером три молодых человека приятной наружности вальяжно прогуливались в центре города, они покуривали и нервно посмеивались — слегка волновались, ожидая дам. Со стороны эта троица выглядела несколько странно, один из них был ярким примером провинциального щёголя, второй имел вид преуспевающего жулика, а третий и вовсе смахивал на фермера, приехавшего в город на ярмарку и попавшего в дурную компанию.

В общем, ребята курили, томясь в ожидании, и болтали:

— Кажется, они опаздывают, — произнёс Буратино.

— С бабами завсегда вот так, — отвечал опытный Лука, который сам уже немного сомневался, что девушки придут.

— А вдруг продинамят? — спросил Буратино, выглядывая в толпе гуляющих девушек.

— Морды порасколачиваю, — посуровел Лука.

— Баб, лошадей и коров бить нельзя, — произнёс Джанфранко, — кнутом или там вожжами, оно, конечно, да, оно полезно. А кулаком ни-ни.

— Это почему это «ни-ни», — не согласился Лука. — Как дам в глаз. А то ищи эти вожжи или кнут. Пока найдёшь, весь пыл пропадёт.

— Вот я о чём и говорю. Ты ей в глаз, а они окривела. Нужна тебе кривая жена? То-то! Не нужна! Баба — она животное хрупкое. Или вот, к примеру, кулаком ей по горбу врезал, а у неё какая-нибудь бабья хворь приключится. Тебе сено скирдовать, а она хворая валяется.

— Интересно, кто же тебя всем этим премудростям научил? — поинтересовался Пиноккио.

— Батька! — с уважением отвечал Гопак. — Святой был человек, мамку никогда кулаками не молотил, только вожжами, любил он её. Потому и сейчас мамка два пуда сена на вилы поднимает.

— Ну, наконец-то, — вдруг неожиданно произнёс Лука, прерывая разговор приятелей, — вон, идут цацы.

Буратино увидел двух девушек, нарядных и по-своему интересных. Не было в них, конечно, ничего особенного, обыкновенные здоровые молодые девицы, но они были, безусловно, аппетитны. Девушки увидев ребят, стали смущенно улыбаться.

— Тебе какая больше нравится? — спросил Лука у Пиноккио.

Конечно, этим яркораскрашенным куклам до кареглазки было далеко. Им было даже далеко до синьоры Алисы, что работала секретаршей в банке, и до синьоры Малавантози тоже было неблизко. Но всё равно они были чертовски аппетитны, и Буратино сказал:

— Вон та, что слева, рыжая.

— Это Луизка, мне она тоже нравится, — произнёс Лука и быстрым шагом пошёл навстречу девушкам. А когда подошёл к ним, сразу сказал: — Где вы лазите, ждём уже вас полчаса, уходить хотели.

— Ой, Лука, — защебетала чёрненькая, по имени Элизка, — пока дождалась, чтобы мамаша на службу ушла, пока голову помыла, пока накрасилась…

— Ладно-ладно, — нетерпеливо прервал её Лука, а сам схватил под локоть Луизку, отволок её в сторону и зашептал: — Луизка, ты моему другу приглянулась шибко, смотри мне — он погрозил ей пальцем, — чтобы без фокусов.

— Ой, Лука, ты же меня знаешь…

— Вот именно, что я тебя знаю, у тебя вечно: это я не буду, так я не хочу, этого я не делаю…

— А дружок-то у тебя франт, — перебила его Луизка с любопытством глядя на Пиноккио.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? — настаивал Лука. — Чтобы без фокусов.

— Слышу-слышу, — произнесла Луизка, не отрывая взгляда от Буратино.

— А дружок-то у тебя богатенький.

— Состоятельный.

— А богаче тебя?

— Богаче.

— Ах, какой славненький! Какой носатенький, он мне нравится, пойдём знакомиться побыстрее.

— Стой, кобыла, — остановил её Крючок, — запомни, человек много работал. Поняла меня?

— Он что, уставший? — удивилась Луизка.

— Дура, у человека в жизни было много, очень много тяжёлой работы, а баб у него было мало. Поняла?

— Он что, неумелый? — догадалась девушка.

— Дура ты, в общем, поласковее с ним будь и без фокусов.

— Ладно, — пообещала девушка, которой уже не терпелось познакомиться.

Знакомство происходило по провинциальному церемонно, Буратино и Джанфранко говорили девушкам «Вы», один только хам Лука тыкал и фамильярно щупал девиц за разные места. Но такие шуточки явно забавляли всю компанию, и всем было весело.

Побродив немного по городу, молодёжь набрела на открытое кафе, и Буратино сказал:

— Может, выпьем по чашечке кофе?

— Кофе — фи, — сморщилась Элизка.

— Ну, тогда шампанского, — предложил Буратино.

— Шампанского, шампанского! — обрадовались девицы.

— Ты чего им шампанское предлагаешь, они самогон мамаши Терезы трескают так, что любо-дорого. Да и кафешка здесь кусается. Я один раз пирожное купить решил, так когда мне счёт принесли, я официанта хотел зарезать.

— Брось, Лука, — сказал Буратино, улыбаясь, — не мелочись.

Лука вздохнул, и все уселись за столик. К ним тут же подскочил официант и