Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Милаш сделал вдох, представил, как только что чувствовал воздух, и двинул клинком по дуге.

На этот раз порыв был не случайным. Ветер, словно схваченный за край, рванулся следом за сталью, облизнул траву, прижал к телу рубаху. Милаша чуть качнуло, но он удержался.

- Видела?! - выдохнул он, а потом осёкся: - Ой.

Он сделал ещё один взмах - слишком резкий. Ветер послушался, но перетянул: шаг - и мальчишка пошёл вперёд слишком далеко, нога зацепилась за кочку, тело накренилось.

- Летим! - успел он только выкрикнуть.

Не упал. Под спину мягко, но уверенно толкнуло - словно воздух сам подставил плечо. Тело выровнялось. Он сделал лишний шаг и остановился.

- Это не я делала, - задумчиво сказала Мирослава.

- Это я, - гордо выдал Милаш. - Ну… может, и он сам тоже.

Внутри у него сейчас кипело всё: кровь, мысли, сам воздух.

Она и лес понимает, и ветер, и нас… И, наверное, не отнимет дядю, а наоборот - добавится. Будем как стая, а не "взрослые отдельно, дети отдельно".

Он посмотрел на Радомира - тот стоял, скрестив руки, и улыбка у него была та самая, редкая...

"Да, - подумал Милаш, - если уж ему всё равно не сбежать от невесты, было бы честно, чтобы эта невеста была вот такой. Не строгая, как учительница, не чужая. С мечом и с травами. Чтоб и мне место было".

Мирослава тем временем смотрела на них обоих - дядю и племянника. Как они тянутся друг к другу, как это всё естественно: подсказка, смех, короткое ворчание вместо нотаций.

"Если меня привяжут к кому-то, кому до детей нет дела, - тихо подумалось ей, - вот этого тепла у меня не будет".

В друидском кругу дети были - как часть леса. За ними смотрели, их обучали, им давали дары. Всё правильно. Правильно… и немного холодно. Как вода в ключе: чистая, но руки сводит.

А здесь мальчишка падал - и его подхватывали не потому, что "так надо", а потому что иначе сердце вывалится.

- У тебя хорошо получается, - сказала она вслух, возвращаясь к делу. - Только не забывай: воздух - не верёвка. Он не обязан делать, как ты хочешь.

- А как надо?

- Как с другом, - ответила она. - Сначала слушать, потом просить.

Она показала ему пару простых приёмов: как разворачивать запястье, чтобы порыв не сносил ноги, как шагать навстречу, а не назад, когда воздух толкает.

Где-то между объяснениями поймала себя на том, что говорит не только с мальчишкой, но как бы со всем этим маленьким, странным караваном.

- Главный секрет, - сказала она, - не в том, чтобы управлять. А в том, чтобы вовремя подстраиваться.

Радомир хмыкнул, перекосив рот:

- Это ты сейчас про воздух, про детей или про жизнь говоришь?

- А разница есть? - парировала она.

Он уже привычно мог бы отмахнуться шуткой, но не сделал этого. Вместо этого посмотрел сначала на Милаша, который с мечом в руках пытался повторить движение, потом - на Грозу, что сидела на бревне и делала вид, будто ей всё равно, куда там этот воздух дует. Плечи у него чуть опустились - не от усталости, а как у человека, который принял лишний мешок, но решил не жаловаться.

- Похоже, про всё сразу, - пробормотал он. - Со всеми этими стихиями иначе и не выживешь.

Он сказал буднично, без пафоса, так, словно взял на себя ещё одну обязанность - не героическую, а обычную, деревенскую: "колодец починить", "мост подправить", "детей и волков по дороге не растерять".

Мирослава поймала этот взгляд - короткий, в сторону ребятишек, - и как он после этого чуть крепче перехватил вожжи, будто и вправду собирался держать не только кобылу, но и всю их странную компанию.

Вот с таким, - мелькнуло у неё, уже не как внезапный каприз, а как тихий вывод, - и лес, и дом делить не страшно.

И сразу же - тот самый внутренний щелчок:

"Стоп. За тебя уже всё решили. У тебя свои смотрины. Свой круг. Своя… правильная судьба".

Она опустила взгляд на траву под ногами, провела ладонью по стеблям, будто проверяла, всё ли на месте, но лёгкая, тёплая тоска уже успела вцепиться в грудь, как репейник в подол.

- Смотри! - Милаш сделал ещё один проход, на этот раз уже почти не спотыкаясь. - Видели? Он меня слушается!

- Насколько я понимаю, вы слушаетесь друг друга, - поправила Мирослава.

- Ага, - вмешалась Гроза. - Только ты ему скажи, чтобы он тебя не слушался, когда ты решишь с крыши прыгнуть.

- Я не дурак, - возмутился Милаш. - Я же… ну…

Он оглянулся на неё, и Гроза вдруг поняла, что действительно болеет за него, как за младшего. Не по волчьи - где слабого можно и пнуть, если не успевает, - а по-человечески, до неприятного комка в горле.

"У меня теперь тоже есть… щенок, - подумала она. - Только двуногий и с мечом".

И тут же всплыла другая мысль, колкая:

Там, на болоте, было совсем не так…

Она сжала пальцы.

"Нет, - упрямо сказала себе. - Я не вернусь жить туда. Никогда. Пусть живут, как выбрали. А я хочу жить по другому. Может когда и смогу к ним вернуться, но уже сильная, такая, что сможет показать щенкам, что жизнь это не только сила, кровь и охота".

Радомир наблюдал со стороны.

Мальчишка - с мечом и ветром, девчонка-волк - с глазами настороже, ведунья - между ними, как нитка, связывающая, но не душащая.

"Хорошая… связка, - отметил он. - Я, конечно, всё ещё кузнец, а не предводитель, но уж если судьба мне стаю подсунула - так я её держаться и буду".

Мысль о смотринах снова толкнулась в голову.

"Вот какова должна быть невеста, - невольно подумал он. - Чтобы принять не только меня с моим молотом, но и этих двоих. Не делить: “вот наши дети, а это - твои странные”, а сразу - все свои. Чтобы на Грозу не коситься, если та в полнолуние под окном воем откликнется, а просто сказать: ну, своя, переживём. Чтобы, глядя на мальчишку с ветром в ладонях, не только за посуду переживать, а радоваться, что сила у него в руках есть".

- Хватит на сегодня, - наконец сказала