Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
- Знакомое слово, - тихо сказала Мирослава. - "Справишься".
- Да, - Гроза кивнула. - Сначала гордишься. А потом понимаешь, что это значит: "Мы уйдём, а ты надорвись, но всё держи".
Она сжала пальцы.
- Я тянула. Я привыкла тянуть. Если кто-то отставал - подталкивала. Если кто-то падал - поднимала. Если малыши ныли - уговаривала. А кто меня тянул? Никто.
Она заговорила быстрее, будто боялась, что если остановится, то уже не продолжит.
- Я и ушла-то не потому, что мне до смерти надоело подчиняться. А потому что поняла: если остаться - я никогда не буду жить своей жизнью. Я всегда буду между щенками и клыками. Между теми, кого нельзя бросить, и теми, кто бросает.
Она подняла глаза на Мирославу, в них было и упрямство, и боль.
- Уйти от них - значит бросить волчат. Оставаться - значит бросить саму себя. Но волчата вырастают и из любимой нянки ты становишься такой же… принеси, подай, не мешай.
Мирослава вдохнула, чувствуя, как в груди откликается своя, другая боль.
"Сейчас много решают старшие. Иногда - слишком много", - всплыло в голове.
У неё тоже был свой круг, свои ожидания: через пару месяцев - обряд. Старшие соберутся дома, скажут: "Вот тебе подходящая пара."
Она уже знала, как это выглядит: обмен травами, клятвы, общий дом. Всё правильно, всё разумно. Всё… заранее решено.
"А если я захочу иначе?" - мелькало иногда. - "Если я захочу того, с кем земля под ногами не ходит ходуном? С кем огонь не жжет, а согревает?"
И тут же - внутренний щелчок:
"Стоп. У тебя уже есть план от старших. Не дергай ветки, пока дерево держится".
Она посмотрела на Радомира: он в этот момент поднимал бочку, чтобы подложить под колесо камень. Делал это спокойно, без позы. В нём земля и огонь стояли ровно, без перекоса - ни лишней мягкости, ни лишней жесткости.
"Вот с таким, - мелькнуло, - было бы не страшно делить и лес, и дом…"
- Ты имеешь право выбирать и себя тоже, - сказала она вслух уже Грозе.
Та стиснула зубы.
- А что делать с теми, кого я растила? - хрипло спросила. - Они же… они же не виноваты, что взрослые такие. И сами такими становятся по примеру, а не от души.
- Не виноваты, - согласилась Мирослава. - Но и ты не виновата, что тебя поставили между ними.
Она задумчиво повела пальцами по траве у корня. Тонкие стебли чуть повели головами, будто прислушались.
- Иногда, - медленно проговорила она, - если с кем-то нельзя договориться, лесу помогают закрыться.
- Закрыться? - насторожилась Гроза.
- Делают круг, - пояснила Мирослава. - Такой, куда стая может войти, жить, охотиться, но не рвать людей. Нечто вроде… застава наоборот. Людей лес не пускает, а стаю не выпускает.
Она посмотрела на Грозу серьёзно.
- Это тяжёлое дело. Не игрушка. И решать должна не я.
- Ты так можешь? - выдохнула Гроза.
- Одна - нет, - честно ответила Мирослава. - Нужен лес, нужна воля тех, кто просит, нужна… - она чуть усмехнулась, - помощь тех, у кого корни толще моих.
- Я не могу их запереть, - резко сказала Гроза. - Они же мои.
- Я и не предлагаю, - спокойно ответила Мирослава. - Я просто говорю, что мир иногда так делал. Когда иначе было никак.
Она наклонила голову.
- Подумай не о том, как их наказать. Подумай, что ты сама хочешь… чтобы было с тобой. Если бы у тебя была стая, которую выбрала ты.
Гроза опустила взгляд.
Стая, которую выбрала она.
Кузнец, который прикрывает плечо, не спрашивая. Мальчишка, который гордо называет её "первым другом". Женщина у печи, ругающаяся, но дающая платье. Ведьма, ворчащая, но заботливо сунувшая отвар в руки. Леший, который молча помогает из-под земли.
И даже вот эта странная но мудрая девушка с глазами цвета леса, которая смотрит на неё не как на опасность и не как на инструмент, а как на человека, который имеет право быть уставшим.
- У меня уже есть стая, - хрипло сказала Гроза, не поднимая головы.
Мирослава улыбнулась уголком губ.
- Вот и держись за неё, - мягко ответила. - И за себя.
- Вы там не поссорились? - донёсся голос Радомира. Он подошёл ближе, вытирая руки о штаны. - А то вы так тихо говорите, что мне аж страшно.
- Мы вообще-то важные вещи обсуждаем, - буркнула Гроза, но в голосе её уже не было той жесткости.
- Если важные - хорошо, - кивнул он. - Главное, чтоб не решили меня куда-нибудь запереть. Я в круги не очень хочу.
- Тебя в круг не возьмут, - отозвалась Мирослава. - Ты слишком много железа с собой носишь.
- Вот и отлично, - хмыкнул он. - Я без железа как без рук.
Он скользнул взглядом по Грозе.
В глазах у неё всё ещё ходила боль, но поверх неё уже было что-то новое - жёсткая, упрямая решимость. Как у человека, который впервые вслух сказал то, что давно грызёт изнутри.
"Если её стая попробует снова распоряжаться ею как вещью…" - подумал он. - "Ну что ж. Посмотрим, кто кого…".
- Пора двигаться, - сказал он вслух. - А то до ночлега доплетёмся, когда даже совы зевать начнут.
- Совы - ладно, - усмехнулась Мирослава. - Хуже, когда просыпаются те, кто по лесу как по ярмарке шляется, всё ломает и жечь норовит.
Она поднялась, подхватила сумку.
- Пошли, стая, - тихо сказала она, почти ласково.
Гроза при этих словах вскинула голову, но не возразила. Только шагнула ближе к телеге, к Радомиру и Милашу.
Старая стая осталась за спиной - пока ещё не решённая, не закрытая. Новая шла рядом, готовая держать друг друга, хотя каждый ещё не до конца понимал, во что впутался.
К тому времени, как солнце перевалило через середину неба и стало потихоньку клониться к лесным верхушкам, дорога вылезла из густой чащи на широкую прогалину. Трава здесь была по колено, мягкая, пахла солнцем и прошлогодним сеном; по краям стояли редкие берёзы, а дальше снова начинался лес.
Солнце припекало спину, кобыла всё чаще мотала головой, намекая: "Хорош бы уже".
