Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
- Ещё чуть-чуть… - взмолился он.
- Вечером ещё будет, - вмешался Радомир. - Сейчас руки отвалятся - и кто мне кобылу поить будет?
- Ты сам…
- Ага, щас. Я за тебя ещё и жениться должен буду, или как? - поддел его кузнец.
Милаш покраснел.
- Я просто думаю… - пробормотал он, глядя куда-то в сторону, - что если у тебя всё равно невеста будет, то… хорошо бы, чтобы она была как Мирослава.
Все трое, к кому это относилось, на секунду застопорились: кто-то от неожиданности, кто-то от того, что услышал вслух слишком прямую мысль.
Гроза первая пришла в себя и прыснула:
- О, началось. Женитьба номер один, женитьба номер два…
- Молчать, волчонок, - отозвался Радомир, чувствуя, как уши предательски теплеют. - У тебя самой ещё хвост не отрос до взрослого, уже советы раздаёшь.
- Я, между прочим, в стае видела столько пар, что могу целый урок прочитать, - важно сказала она. - Только не уверена, что ты его выдержишь.
- Вот и не читай, - буркнул он, но улыбка всё-таки прорезалась.
Мирослава, чтобы скрыть своё смущение, занялась мечом: протёрла лезвие краем своей накидки, проверила кромку, вернула Юркого Милашу рукоятью вперёд.
- Береги, - сказала она. - Он у тебя… правильный.
- Как это - правильный? - удивился он.
- Не тянет сразу рубить всё подряд, - ответила она. - Он тебе рад. Это редкость.
Мальчишка расплылся в улыбке.
Вот бы она осталась с нами навсегда, - подумал он. - Не только как учительница. А как… ну… своя. Тогда точно никто никого ни у кого не отнимет.
Привал подошёл к концу. Кобыла отдохнула, телега была снова нагружена.
Когда они снова двинулись в путь, ветер вокруг гудел иначе - как будто признал, что в их маленькой стае появился ещё один голос, который умеет его слышать.
Гроза, устроившись на краю телеги, глядела на Милаша почти так же внимательно, как он - на небо.
Мирослава шла рядом, чуть впереди, касаясь пальцами верхушек травы.
А Радомир сидел на передке и думал, что, похоже, Перун с лесом решили развлечься и свалили на одного кузнеца сразу и меч для князя, и мальчишку с ветром, и волчицу, и ведунью…
И, странное дело, от этой мысли было не страшно.
Тяжело - да. Ответственно - тоже.
Но ещё - правильно. Как если бы росток в стали потихоньку прорастал не только в клинке, но и во всей этой громкой, странной, но уже своей своре.
К вечеру лес словно стал плотнее. Дорога, ещё утром довольно приличная, теперь как-то незаметно превратилась в "ну тут телеги иногда ездят, правда-честно". Колея то исчезала в корнях, то утыкалась в лужу такого вида, будто сама дорога легла отдохнуть и передумала идти дальше.
Кобыла шла аккуратно, уши туда-сюда, как у доброй, но подозрительной тётки на ярмарке. Радомир держал вожжи одной рукой, второй иногда поглаживал по боку мешок с мечом - и не княжий его сейчас больше занимал.
"Интересно, что за невесту старики выбрали. Наверное, глаза строгие, руки в муке, как у Любавы. Или, наоборот, тихая-тихая, чтоб потом меня воспитывать. Сядет у печи, сложит руки и начнёт: “Радомир, ты неправильно живёшь”. Как будто я сам не знаю…"
От этой мысли даже княжий меч в свёртке будто вздохнул. Или это, конечно, телега скрипнула - но ощущение было именно такое.
Милаш на заднем борту полулежал, полусидел, размахивая ногами в новых сапогах и в сотый раз проверяя, как Юркий выходит из ножен и заходит обратно. Гроза шла рядом, периодически то обгоняя телегу, то возвращаясь, как настоящая волчья разведчица, только в человеческом обличии и в платье.
Мирослава шагала чуть впереди, ближе к обочине, пальцами иногда касаясь стволов. Лес к ней прислушивался - это было видно. Ветви чуть склонялись, трава мягче шуршала под ногами. Если Гроза была привычна к лесу, как зверь, то Мирослава - как тот, кто с этим лесом всю жизнь разговаривает.
- Нравится мне это всё всё меньше, - пробормотал Радомир себе под нос, когда дорога начала медленно брать вправо, а деревья - нависать всё ниже. - В такие места лес просто так никого не водит.
- Это он нас от худшего уводит, - отозвалась Мирослава, даже не оборачиваясь. - Там, левее, овражек просел. Не поедем туда.
Кобыла, словно поняла, фыркнула одобрительно и сама чуть сместилась вправо.
- Вот, - буркнул Радомир. - Ещё одна... Велес, скажи честно: за какие такие заслуги мне все это?
Лес ничего вслух не ответил. Зато через пару поворотов решил показать характер.
Впереди послышался подозрительный шорох, как будто кто-то долго-долго чесал спину о ствол, а потом резко передумал. Мирослава подняла руку - "стойте".
- Что там? - тут же шёпотом, но с явным "интересом" просипел Милаш, уже вытягиваясь посмотреть.
- Камень, - так же тихо ответила она. - И тот, кто его не очень удачно трогал.
Дорога как раз делала поворот вокруг невысокого, но крутого склона. В этом месте земля сверху сползла, обнажив серый, треснувший каменный бок. А прямо поперёк колеи лежала глыба размером с Любавину печь. Чуть дальше - ещё мелкие обломки. По краю сыпалась мелкая крошка.
И, конечно, кобыла решила, что жить ей хочется, и упёрлась.
- Ну, - вздохнул Радомир. - На руках толкать? Или кого просить - воздух, корни, милость богов?
- Сначала - корни, потом уже всё остальное, - спокойно сказала Мирослава и медленно подошла ближе.
Гроза уже хотела шагнуть следом - привычка, всё-таки разведчица - но в этот момент с вершины склона послышался недовольный, сиплый хрюк. Затем ещё. Пошёл перекат камешков, и из-за края показалась тварь.
Не совсем вепрь, не совсем олень - что-то между. Тело приземистое, грудь широкая, как у быка, а ноги - длиннее, чем должно быть, жилистые, будто вытянутые болотной тиной. Вместо нормальной шерсти - клочья мха и бурой щетины. Морда заросла тем же мхом, словно он давно уже не сушился на солнце, а рога обвивали живые корни, как если бы дерево решило продолжить расти прямо из его головы.
Глаза были мутные, болотные - смотришь в них и кажется, что тонешь, хотя стоишь на твёрдой земле.
