Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

уже не так, как в первый раз. Улыбнулся и даже указал на Буратино пальцем, — ты прав, парень. Я вспоминаю себя. Ай-яй-яй, каким я был идиотом в его годы. Сколько ненужных пинков я получил и сколько возможностей я упустил.

Рокко заерзал, чувствуя свою полную непричастность к беседе и злясь на Буратино. Но тот, казалось, совсем не обращал внимания на своего приятеля и продолжал:

— Надеюсь, вы научите нас, дон Базилио, как нам избежать ненужных пинков.

— Попытаюсь, — пообещал тот. — Так какая проблема привела вас ко мне?

— Да, в принципе, это даже не проблема, всего-навсего желание услышать совет опытного человека, — сказал Буратино. — А суть вот в чём: у нас есть небольшое дело. Мы производим…

— Знаю, дальше, — перебил дон.

— А дальше происходит вот что: к нам вчера приезжал небезызвестный синьор Барера и сделал нам серьёзное предложение: он…

— Тоже знаю, дальше.

— Мы, сами можете понять, находимся в затруднительном положении. Продавать дело нам не хотелось бы, а не продавать страшно, больно уж серьёзные люди сделали предложение.

— Понимаю, а чем могу помочь вам я, если, конечно, исключить предложение твоего приятеля насчёт «мочить козлов»?

— Нам нужна ваша поддержка, — признался Пиноккио, — иначе они нас сомнут. А вы, в свою очередь, всегда можете рассчитывать на нас.

Лёгкая ухмылка коснулась губ дона. Он несколько минут думал, куря сигару и ничего не говоря. Молчали и ребята, и одноглазый, стоявший невдалеке.

Наконец он раздавил большой окурок сигары в пепельнице и сказал:

— Ребята, мне ругаться с местными людьми чести смысла нет. Но! Но я знаю вашу ситуацию. Синдикат ведёт себя несправедливо. Он лишает хлеба нормальных пацанов, то есть вас. Это некрасиво. Это западло.

— Они говорят, что это конкуренция, — успел вставить Рокко.

— Конкуренция — словечко коммерсантское, — обрезал дон, — так им при встрече и скажи, если они это слово вспомнят. Если они хотят, пусть объявят себя коммерсантами, их никто не упрекнёт, но тогда пусть не именуют себя людьми чести, — последние слова дон сказал с известной долей раздражения, затем помолчал и добавил: — но мне в ваш базар резону влезать нету. Это ваша свара, вот моё слово.

Разговор, в принципе, был закончен, но Буратино не торопился вставать. Он как будто что-то считал в голове и, подведя черту подсчётам, произнёс:

— Дон Базилио, если вы нас поддержите, мы согласны отчислять вам из прибыли нашего дела десять процентов и…., — тут он сделал паузу, — и пятьдесят процентов из всей торговли водкой на побережье.

Дон сначала посмотрел на него с раздражением, потом с удивлением, затем дон улыбнулся, а потом и вовсе захохотал, махнув на Буратино рукою. Смех его был так заразителен, что и одноглазый стал гоготать, и даже Рокко усмехнулся. Один Буратино был серьёзен. Вскоре дон успокоился и сказал:

— Уж не хотите ли вы, ребятки, свернуть шею всему синдикату?

— Мы … — начал было Пиноккио.

— Знаю, — махнул рукой синьор Базилио, — перетряхнули всё цыганье в округе. Да только Томазо, Паоло и Барера это не цыганье, они сами по себе не подарки, а ведь у них ещё есть и Фиксатый, очень неприятный, очень хитрый человек, у них есть Туз, тупой, но целеустремленный и абсолютно беспощадный малый, они же вас порвут, как Тузик тряпку.

— Если вы поддержите… — начал Буратино.

— Не перебивай, — оборвал дон, — а у Томазо есть один америкашка, хм, вот он один вам бошки поотрезает. Изворотлив и изобретателен. И вот я смотрю на вас и думаю, а что есть у вас и, главное, кто есть у вас? Кого вы противопоставите этим славным ребятам из синдиката? Сопливых юнцов, безусловно талантливых и дельных, но юнцов. Ты, Носатый Буратино, конечно, прославился своей изобретательностью и ловкостью, обзавёлся неплохими связями в полиции, но у них тоже связи, и на один ваш ствол они выставят четыре, а то и пять своих.

— Многоуважаемый дон Базилио, могу ли я говорить с вами откровенно? — спросил Пиноккио.

— Валяй.

— Неужели вы не чувствуете, что синдикат подтачивает ваш авторитет? Что они скоро будут более влиятельны, чем вы?

— Ты умный, Носатый Буратино, но ещё незрел, — улыбнулся дон, — неужели ты рассчитываешь, что я схаваю такую лабуду, как разговор о пошатнувшемся авторитете, выхвачу пистолет и начну мочить ребят из синдиката?

— Нет, но…

— Римляне говорили: «Умей ждать, и за тебя время сделает твою работу». Так вот, я спокойненько сяду и буду ждать год-другой.

— Что вам это даст? Синдикат только окрепнет за это время.

— Повторяю: ты ещё незрел, ты не чувствуешь перспектив, верный признак отсутствия опыта. Знаешь, что будет с синдикатом дальше?

— Нет.

— Он развалится, и не потому, что ты его развалишь, а потому, что они его развалят сами. Ты учти, люди, создавшие синдикат, личности с большой буквы, каждый из них мог возглавить синдикат, а пока они управляют им вместе. Но это пока! Пока перед ними стоят проблемы, а вот когда они начнут получать прибыль, тут-то всё и начнётся. Томазо Рыбак хитер и честолюбив, он не нуждается в компаньонах, и они с Фиксатым уберут Бареру и Туза, а Рыжего оставят, он пьяница и болван, вот тогда я и скажу своё слово.

— А что же делать нам? — спросил Пиноккио.

— Не знаю, — отвечал дон, — если вы не продадите завод, то вы трупы.

— Какая радужная перспектива, — невольно ухмыльнулся Буратино.

— Но ведь вам дают хорошую цену.

— Да, — кивнул Буратино и встал, — спасибо за то время, что вы нам уделили.

— Парни, знаете для чего я тут? — спросил дон.

— Нет, — признался Рокко.

— Никто не любит войны, ни мы, ни простые люди, ни тем более полицейские или политики. Войны не нужны никому. Так вот, я здесь, чтобы не было крови. Если вы не будете продавать завод, если решите конкурировать, помните: тот, кто первый прольёт кровь, тот и будет мой враг. Мне всё равно, кто это будет, вы или синдикат, но знайте, проливший кровь — мой враг.

— Мы всё поняли, — улыбнулся Буратино, — спасибо, дон Базилио.

— И не забудьте о том, что вы мне обещали, ребятки.

— Не забудем, дон Базилио, — отвечал Буратино. Он продолжал улыбаться.

— Это он о чём? — спросил Рокко, пряча обрез.

— О процентах, — ответил Буратино.

Глава 11

Война

Они покинули парк и, уже оказавшись за оградой, продолжили разговор:

— А мне дон понравился, он такой откровенный, прямой, — сказал Чеснок.

— С чего ты взял? — удивился Буратино.

— Как с чего, он нам все свои планы рассказал.

— Наивный ты, Рокко, — усмехнулся Пиноккио, — ничего он нам не рассказал