Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

того, чего не надо было рассказывать.

— А про свои планы ожидания или он сбрехнул, по-твоему?

— Не-а, не сбрехнул, его позиция чёткая, ему выгодно ждать.

— Ну а про отношения Томазо и Бареры он нам говорил не откровенно, что ли?

— А чего ему бояться, если об этом разговоре Томазо и Барера не узнают, дон ничего не потеряет.

— А если узнают?

— Тогда Базилио только выиграет, — ответил Буратино.

— Как это он выиграет? — не понимал Чеснок.

— Да так, дон же сказал, что в синдикате слишком много личностей. И этот разговор будет первым клинышком, который расколет их единство, первой капелькой недоверия между ними.

— Ух, и хитрющий этот дон, — восхитился Чеснок.

— Это да, дальновидный, всё наперёд знает. И осторожный.

— А мы-то теперь что будем делать?

— Продавать завод не будем, — обрезал Буратино.

— А что же будем? Воевать?

— А что, страшно?

— Не-а, — Чеснок покачал головой, — если надо, то будем. Я уверен в наших ребятах.

— Значит, будем воевать, но это после, а сначала будем конкурировать по всем правилам бизнеса.

— Цены снизим? — спросил Чеснок.

— Нет. Для начала найдём склад синдиката и спалим его.

— Вот это я понимаю, конкуренция, — обрадовался Рокко, — собственноручно запалю. А вдруг у них нету никакого склада? Что тогда?

— Тогда — хреново. Но у них должен быть склад. На побережье не меньше полусотни торговых точек, они подгребли под себя почти все. Обеспечить такое количество потребителей прямо с лодок дело сложное, требует необыкновенной организации и не требует парохода Бареры. А раз Барера в синдикате, значит, его пароход им нужен, а куда ещё можно деть целый пароход водки?

— На склад, — догадался Чеснок.

— Точно, и нам во что бы то ни стало нужно найти этот чёртов склад и уничтожить его.

— И тогда торговцы будут брать нашу водку, мы еще и цены взвинтим, пока они новый пароход не пригонят.

— Если пригонят, ведь ещё на один пароход у них может не хватить денег, — произнёс Буратино.

— Вот тогда они захотят крови, ох, нам не поздоровиться может.

— Может, и нам надо быть начеку.

— И будем, — пообещал Чеснок. — Это я тебе гарантирую.

— Посмотрим.

Вечером к заводу подошёл баркас, из которого вылез уставший и хмурый Пепе Альварес.

Он подошёл к Буратино и без долгих прелюдий произнёс:

— Дело дрянь, Буратино, сегодня отказался ещё один мой старый клиент. Он даже не стал говорить со мной, ему было стыдно. Эти твари загоняют нас в угол. Я не знаю, что делать.

— Ничего страшного, Пепе, — спокойно отвечал Буратино, — ничего страшного. Я знаю, что делать. Кстати, ты не знаешь, где бы взять оружие?

— Это война? — спросил Альварес. И так не дождавшись ответа от Пиноккио, ответил сам, — это война.

Он сильно помрачнел, даже постарел на глазах, в чертах его лица появилась безысходность.

— У нас нет другого выхода, да, Буратино?

— Пепе, — просто сказал Буратино, — с нами дон. — И, помолчав, добавил:

— так ты знаешь, где взять оружие?

— Знаю ли я, где взять оружие? — оживился Альварес, — конечно. А что сказал дон? Когда ты с ним встречался? Он точно сказал, что с нами?

— Пепе, я и Рокко встречались с ним утром, если мы не будем делать ошибок, дон Базилио нас поддержит, больше я тебе сказать не могу. Кроме того что нам нужно оружие.

— Какое? Что надо? Только скажи, Буратино, мы им покажем, этим гадам, как загонять нас в угол.

— Нужна взрывчатка, пару наганов, один карабин и, желательно, гранаты, ну и патроны, конечно, найдёшь?

— У меня есть один сержант, кавалерист знакомый, но к нему надо ехать, оружие будет отличное, хотя и дорогое.

— Вот тебе цехин, а вот ещё половина, думаю, этого хватит.

— Если не хватит, добавлю своих, Пепе Альварес никому не позволит загонять себя в угол. Пепе Альварес не крыса, но если его загнать в угол, врагу не поздоровится, — с пафосом сказал Пепе, и этот пафос не был фальшив. И Буратино поверил, что врагу не поздоровится.

— Хорошо, — сказал Пиноккио, — вези оружие, а потом нужно будет найти склад.

Глава 12

Снова сторож

В общем, деловая жизнь города шла своим чередом. Люди конкурировали, как это принято у всех цивилизованных людей, и даже не подозревали, что в эту конкурентную борьбу собирается вмешаться ещё одна сила, причём не на стороне нашего героя. А силу эту звали Паскуале Гальдини, и была она преисполнена решимости.

Окрылённая верой в справедливость и надеждой на торжество правосудия, эта самая сила, тщательно выстирав нижнюю часть своего туалета и собравшись с мыслями, покинула, причём без уведомления своего руководства, угольный склад одним прекрасным утром и направилась в сторону полицейского участка, руководил которым небезызвестный в некоторых кругах околоточный Стакани.

— Вы у меня за всё ответите, — подбадривал себя целеустремлённый сторож, — и за расстройство желудка, и за штаны, и за невинно убиенного четвероногого друга Жучку. А за двухдневное блуждание по горам и вовсе ответите.

И вскоре, вдохновлённый жаждою справедливого возмездия, стоял наш принципиальный Гальдини в кабинете у Стакани и говорил:

— Разумею гражданским долгом доложить, что некие негодяи подрывают законную власть безакцизною торговлей ликёроводочными изделиями и производством оных в пределах вашей юрисдикции. Прошу пресечь происки.

— Чего? — переспросил околоточный. — Ты о чём, пьяный, что ли?

— Не употребляю-с, потому как полагаю из научных статей, что алкоголь есть яд. А эти негодяи его производят злонамеренно, исключительно из корысти, ввиду чего и умертвили моего друга. Четвероногого, серо-чёрной масти.

— Кто умертвил? — ничего не понимал Стакани.

— Негодяи.

— Какие негодяи?

— Вот, — сказал сторож, полез во внутренний карман пиджака и, достав оттуда листок бумаги, протянул его полицейскому. — Это они. Художественным наукам не обучен, но типаж сохранён натурально.

Стакани несколько секунд рассматривал рисунок и всё ещё ничего не понимал.

— Так кого умертвили негодяи?

— Четвероного друга Жучку. Собаку мою.

— А, — сказал Стакани, — понятно. Это она? — Он ткнул в рисунок.

— Нет, это негодяй, её умертвивший.

— А почему у него хвост?

— Это не хвост, — Гальдини отобрал рисунок и повернул его нужной экспозицией, — это у него образ одноствольной берданки, из которого и была прервана жизнь невинно убиенной скотины.

— Когда это случилось? — спросил околоточный, начиная смутно догадываться, о чём ему рассказывает сторож.

— Не помню, — признался Паскуале Гальдини, — признаться, сильно пьян был.

— Ага, — отметил околоточный злорадно. — А почему сразу не пришёл?

— Не мог, — опять признался сторож, — ввиду бездумного пребывания на горных кручах.

— Так ты что, ещё ко всему прочему и альпинист?

— Упаси Бог, что вы, я этих господ бездельников сам не люблю, это я