Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

Пиноккио и протянул приятелю деньги, — возьми два цехина, вдруг он на один не сломается.

Рокко кивнул головой и взял две золотые монеты.

Лука и Пепе Альварес тоже получили задание. Буратино понимал, что обеспечить всех торговцев водкой на побережье — задача непростая даже для синдиката, и поэтому говорил:

— Парни, у них должен быть склад, не могут они торговать с лодок, ведь торговцы не будут ждать, пока им привезут пойло из-за кордона. Во что бы то ни стало нужно найти склад. Займитесь этим.

И парни этим занялись. Лука побежал к ближайшей таверне, чтобы выяснить, когда будет новая поставка, а Альварес поплыл искать контрабандистов, которые могли что-либо знать или слышать о синдикате. В общем, шпионский невод был закинут. И Буратино только оставалось ждать, что этот невод вытащит на свет.

Он не мог сидеть на месте и всё время ходил по берегу вдоль моря, мучительно ища выход из сложившейся ситуации. Но выхода найти ему не удавалось. У него не было сил противостоять синдикату. Он это прекрасно понимал. Чувство лёгкого отчаяния то и дело волнами накатывало на него. И мысль о продаже дела уже не казалась ему такой кошмарной.

Сгущались сумерки, а он не собирался ни есть, ни спать. Сальваторе Швейман уже ушёл, приведя документацию в идеальное состояние.

Пацаны, за исключением Фернандо, дежурившего сегодня ночью, улеглись спать, а Буратино продолжал бродить по берегу и курил. Он ждал Рокко.

Глава 10

Дон

И Рокко появился. Он подошёл, молча прикурил папиросу от окурка Буратино. С удовольствием выпустив дым, сказал:

— Месяц вон какой, полнолуние скоро. И звёзд на небе куча, завтра, наверное, ясно будет. И жарко.

— Слышь, астроном, ты по делу чего-нибудь скажешь или будешь про звёзды вещать? — спросил Пиноккио.

— А чего ты такой нервный? — невозмутимо продолжал Чеснок.

— Рокко, хватит выпендриваться. Говори, взял судья деньги или нет?

— Взял, — сказал Рокко и сплюнул, — жаба он, шкура. От страха трясся, а деньги брал. На двух цехинах сломался.

— Говоришь, от страха трясся? — переспросил Буратино.

— Трясся, но на его месте я бы тоже трясся. Томазо, знаешь ли, не тот парень, чтобы такие фокусы терпеть, и Джеронимо знает это как никто другой.

— Ладно, давай-ка по делу. Что он сказал?

— Сказал, что наш заводик синдикату кость в горле, пойло у нас дюже дешёвое и по качеству лучше ихнего. Торговцы берут водку от синдиката потому, что боятся отказаться, а не потому, что дешевле.

— Я так и предполагал.

— Ещё сказал, что Томазо нас шибко не любит, мы его просто бесим.

— Это мы и без него знали. Что ещё?

— А теперь о главном, — сказал Чеснок и, стрельнув окурком в волны, продолжил: — люди чести допустили одну ошибочку.

— Ну?

— Они не взяли в долю дона, сначала не взяли. Потом, правда, Барера ходил к нему и сделал предложение, но предложил всего пять процентов доли. На что обиженный дон ещё больше обиделся и войти в долю отказался. Дальше — больше. Паоло Рыжий сидел в ресторане, когда ему передали, что дон отказался, а Рыжий был сильно поддатой, вот он и ляпнул: «Чёрт с ним, с доном, что ж нам теперь, на коленях его умолять, мы сами себе теперь доны, подумаешь, примадонна какая». И ляпнул это при свидетелях. Теперь все ждут, что скажет сам. Но он ничего не говорит, потому как даже ему сейчас тягаться с синдикатом не под силу.

— Да ну?

— Не «да ну», а точно, ведь в синдикат помимо людей чести, входят и Фиксатый, и Туз, и Марчело Шпын, и Гальпарди. Семь банд без малого. А у дона Базилио всего человек десять, не больше. Вот тебе и арифметика. В общем, у дона и синдиката размолвочка вышла. Сильна размолвочка.

Тут Буратино обнял дружка, крепко обнял.

— Ты чего, — удивился Чеснок, — брось ты эти глупости, а то увидит ещё кто. Мало ли что подумают.

— Пусть думают, что хотят, брат Рокко, — смеялся Буратино, — пусть думают. Ах, как ты меня порадовал. Как порадовал!

— Чудной ты, честное слово, — усмехался Чеснок.

— Мы теперь не одни, Рокко, мы теперь с доном. Завтра же к нему поедем.

— Так он и станет с нами говорить, — усомнился приятель.

— Если всё, что ты рассказал, правда, то станет. А что ещё тебе рассказал судья?

— Ну обо всех понемногу. Говорил, что Фиксатый контролирует кабак. У Туза большой рэкет в слободе, почти все лавочники ему платят. У Бареры целый пароход есть, а начинал он с одного баркаса. А сейчас пароход, двадцать тонн берёт на борт, в лёгкую. На нём пойло и возят.

— Значит, склад у них точно имеется, — вставил Буратино.

— Деньги у них общаковые. Казначей Томазо, вот и всё, что он мне рассказал.

— Да, — задумчиво произнёс Буратино, — за такую информацию не жалко два цехина.

— А мне жалко, — признался Чеснок.

— И главное, что Джеронимо теперь наш, а нам он пригодится, — продолжал Пиноккио.

— Это да, — согласился приятель. — Кстати, а помнишь, как у нас кофе стащили?

— Помню. Джеронимо, наверное, и стащил.

— Не-а. Томазо спёр, гад. Я ему этого не прощу, собаке.

Буратино только кивнул в ответ, он думал о своём. О завтрашней встрече с доном.

К утру следующего дня он додумал свои думки до конца, и они с Рокко пошли к дону.

— Интересно, а на какие доходы дон Базилио отгрохал себе такой дворец? — спросил Буратино, когда увидал роскошный дом с английским парком, обнесённый чугунной решёткой.

— Дон Базилио контролирует порт, — ответил Рокко, — получает долю с подрядчиков, со всех погрузок и разгрузок.

— И что, они платят? — спросил Буратино.

— Конечно, стоит подрядчику завыпендриваться, как тут же докеры откажутся с ним работать. А все бригадиры докеров у дона в кармане. Вот и построил он себе домишко. Опять же, хозяева шахт его услугами пользуются.

— Это какими же? — удивился Пиноккио.

— Известно какими. Профсоюзного лидера какого придушить или, к примеру, у конкурента забастовку организовать на шахте. Так что работы у дона Базилио хватает.

Так за разговорами они дошли до ворот, где их встретили двое весьма приличных господ. Один возвышался, как башня, и имел килограммов сто двадцать веса. Другой имел всего один глаз, чёрную повязку на месте второго глаза, мягкую дорогую шляпу и костяной мундштук.

Рокко, не обращая внимания на приличных господ, потянулся к электрической кнопке с надписью «Звонок».

Но двухметровый не дал нажать кнопочку и со словами:

— Куда ветки тянешь? — отвёл руку Чеснока не очень-то вежливо.

— Слышь, ты,