Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Но уголок её рта при этом заметно дёрнулся.

Она пододвинула к себе гриб, провела пальцем по краю шляпки и тихо-тихо что-то пробормотала. Радомир не разобрал слова - больше на вздох похоже, чем на заговор. Воздух в избе стал плотнее, настырнее, как в грозу, когда ещё не льёт, но уже понятно - скоро.

- Слушай сюда, кузнец, - сказала Агафья, не отводя глаз от Мармана. - Ты хочешь, чтобы меч князю служил не только железом, но и словом. Чтобы сам от руки его не ушёл. Так?

- Так, - кивнул он. - А еще, я не хочу давать в руки мерзавцу живой клинок. Не по мне это.

- А мир, по-твоему, весь из праведников, да? - ведьма хмыкнула. - Князь твой тоже человек. И руку его я не вижу насквозь. Но гриб этот, - она слегка постучала по шляпке ногтем, - Росток в нём спрятан. Он тянуться будет не к крови, а к тому, кто рядом. К хозяину. И если тот начнёт резать ради забавы - меч тяжелеет станет. Вялый, как мокрый хворост. Понял?

Радомир задумался. Картина получалась странная, но приятная: князь замахивается на безоружного, а меч в руке - как свинья, что упёрлась и не идёт. Красота.

- Понял, - сказал он. - Если защищать - будет послушным. Если резать ради забавы - станет как камень.

- Ага. Росток всегда чувствует, где свет, а где навоз, - фыркнула Агафья. - Только учти: ты сам в этот клинок тоже часть себя вложил. Если князь совсем в грязь пойдёт - тебе руки отзовутся.

- Не привыкать, - тихо бросил он, вспомнив, как горели мозоли, когда однажды пытался выковать нож для человека, которому не доверял. Тогда нож треснул на закалке, и он понял: не всё железо одинаково глухое.

Агафья отодвинула ступку, поднесла гриб к носу и вдохнула. На мгновение её лицо стало серьёзнее, чем обычно - как у жреца, который прислушивается, кому сегодня молиться громче.

- Он согласен, - наконец сказала она. - Марман не против. Но хочет платы.

- Платы? - Радомир напрягся. - Мне что - болото ему в деревню приволочь?

- Не ершись, - усмехнулась ведьма. - Не с тебя. С князя. Росток будет ждать, пока тот хоть раз встанет не над своими людьми, а рядом с ними. Не сзади, не из-за спины, а рядом. Если дождётся - приживётся в клинке прочно. Не дождётся - выродится, и меч у тебя будет просто очень хороший, но без разума.

- Ну, - он выдохнул, - по крайней мере, уже не станет.

- Это если руки у тебя не дрогнут, - отрезала она. - А теперь идём в кузницу. Тут я только язык свой приложить могу. Железо - твоя доля.

Они вышли в ночь. Воздух был прохладный, тихий. Где-то далеко ухнула сова, по дворам перекатился второй петушиный сонный голос - рановато ещё вставать.

Пока они шли к кузнице, Радомир чувствовал под подошвами что-то странное. Как будто корни старых деревьев внутри земли шевелились, протягивали невидимые пальцы навстречу каждому его шагу. Не мешали - скорее, подталкивали: туда, мол, туда.

"Это он, - подумал Радомир. - Марман, леший. Подслушивает, старый корчажник".

- Не бойся, не утащит, - буркнула рядом Агафья, будто прочитала мысли. - Ему тоже интересно, чем дело кончится. Не каждый день его гриб в железо сажают.

Кузница встретила их запахом угля и чуть остывшего металла. Радомир подошёл к горну, привычно провёл рукой над углями. Тепло откликнулось, как старый друг: немного жару добавить - и снова в бой.

- Разжигай, - скомандовала ведьма. - Меч сюда, гриб - рядом. И слушай землю.

Горн задышал глубже, когда он подкинул угля и чуть-чуть, едва заметно, подтолкнул огонь изнутри. Не магия громкая - просто просьба, чуть сильнее обычной. Пламя ответило - поднялось, стало ровнее, белее в сердцевине.

Княжий клинок лежал на верстаке, всё ещё без ножен, вытянутый, строгий. Металл блестел тусклым светом, не зеркальным, а живым - в глубину.

- Давай его сюда, - сказала Агафья и достала из сумки небольшой глиняный горшочек. - Сейчас мы Ростку землю сделаем.

Она разломила гриб на части - аккуратно, будто срезала ломти от хлеба, только руки при этом чуть дрожали. Серебристая мякоть внутри блеснула, как ранний иней. Ведьма бросила кусочки в горшочек, добавила щепотку того самого зелёного порошка, который толкла в ступке, плеснула немного ключевой воды.

- Пахнет… как если бы болото решило чай сварить, - не удержался Радомир.

- Молчи и дыши, - отрезала она, но в глазах мелькнула тень улыбки. - Сейчас будет главное.

Она поставила горшочек на край горна, чтобы от огня шёл не прямой жар, а ровный, терпеливый. Над горшком поднялся пар - не такой, как от щей, и не как от банной воды. В нём чувствовалась влажная прохлада болота и в то же время сухое тепло печи.

- Возьми клинок, - сказала ведьма. - И держи над паром. Не в огонь. Пусть дышит. Как ребёнок - впервые.

Радомир послушно взял меч. Металл был прохладным, но не неблагодарным. Он поднял клинок над горшком, чтобы пар обволакивал сталь. Запах стал гуще, волосы на руках встали дыбом.

В какой-то момент меч лёгко дрогнул в пальцах - не от тяжести, нет. Скорее, как будто по нему пробежал мурашками чей-то взгляд.

- Чувствуешь? - шепнула Агафья.

- Чувствую, - так же тихо ответил он. - Как будто его изнутри кто-то трогает.

- Росток приглядывается, - сказала ведьма. - С кем ему жить. С князем, с тобой, с Перуном… или вообще ни с кем.

Снизу, от пола, донёсся едва слышный скрип. Будто под наковальней шевельнулся корень. Земля под ногами чуть напряглась - не угрожающе, а сосредоточенно.

"Ну вот, и лес подтянулся, - подумал Радомир. - Вся родня в сборе. Не хватает только Данки с пирогами".

Он держал меч над паром, пока руки не затекли. Потом Агафья велела:

- В огонь. Быстро!

Клинок лёгко вошёл в пламя. Огонь лизнул сталь, как знакомую кожу. Цвет металла стал меняться: от тёмного к вишнёвому, от вишнёвого - к мягкому, золотистому.

- Теперь слушай, - сказала ведьма. - Не меня - меч.

Он прикрыл глаза. Внутри сначала была привычная каша из мыслей: про Любаву, про Грозу на сеновале, про стаю за деревней. Потом