Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
В этом звоне было ожидание. Вопрос.
- Говори, - подсказала Агафья. - Ты же кузнец. Ты всегда с железом разговаривал. И с огнём. Теперь ещё один слушатель появился.
"Ладно, - подумал Радомир. - Если уж я разговаривал с подковами, почему бы и мечу не ответить".
- Слушай, - сказал он внутри, без слов губами. - Тебя куют не для забавы и не для браги. Ты будешь в руке князя, а князья бывают разные. Но пока ты помни: тот, кто поднимает тебя, чтобы прикрыть - свой. Тот, кто поднимает, чтобы бить спину и безоружных - враг. Даже если зовут его "господин".
Звон немного изменился. Стал чище, как если бы ржавчину с него смахнули.
- Если руку его поведёт туда, куда не надо, - продолжил Радомир, - тяжелей ему будь. Веди его в сторону от грязи. Насколько сможешь. Это моя просьба. А плата… - он вздохнул, чувствуя, как ладони начинают гореть жаром, - плата - мои руки. Моя усталость. Моя кровь, если надо.
Где-то под подошвами плотнее вжались в землю корни. В горне пламя дернулось и стало ровнее, спокойнее. Над клинком поднялся тонкий, почти не видимый глазом дымок - и исчез.
- Принял, - тихо сказала Агафья. - Росток согласился. Теперь надо его усадить. Готов?
- Всегда мечтал по ночам усаживать грибы в железо, - пробормотал он, но в груди стало легче. Как после хорошего глотка кваса - не пьяно, а живо.
- Вынимай, - скомандовала ведьма.
Он вытащил меч из огня. Сталь была ярко-жёлтой, почти белой. В обычной закалке он бы уже тащил клинок в воду или масло. Сейчас Агафья подняла руку:
- Не спеши. Сначала - земля.
Она ногой поддела у порога кусок утрамбованной глины - оказалось, что там спрятан небольшой, но глубокий горшок с влажной землёй. Земля дышала прохладой, несмотря на жар кузницы.
- Краем клинка коснись, - велела она. - Легко. Только чиркни.
Радомир прижал остриё к земле. В воздухе тихо щёлкнуло, как если бы кто-то нитку подхватил и натянул.
- Теперь - вода, - ведьма подала ему небольшой кувшин.
Вода внутри была не простая - пахла родником и чем-то ещё, знакомым по болоту. Марманов запах.
Он медленно вылил воду на клинок. Сталь зашипела, пар пошёл мягкий, без злостного шипения, как бывает, когда железо перегрели.
В какой-то миг ему показалось, что в пару мелькнула чья-то вытянутая морщинистая морда, глаза цвета неба, и тут же исчезла.
"Не мерещится ли мне леший в каждом клубе пара?" - чуть усмехнулся он про себя.
Пальцы, держащие рукоять, вдруг ощутили, как вес меча изменился. Не так, как при обычной закалке - там всё ясно: горячий, холодный, тяжёлый, лёгкий. Здесь - словно клинок чуть-чуть сам подался к ладони. Не стал легче, нет - стал… удобнее. Правильнее. Как молот, который годами держишь в одной руке.
- Чувствуешь? - спросила Агафья.
- Чувствую, - кивнул он. - Как будто он… перестал быть чужим.
- Он ещё не княжий, - сухо заметила ведьма. - Он пока твой. А вот сможет ли князь его у тебя взять - это уже к богам, да к нему самому вопрос.
Радомир провёл мечом в воздухе. Клинок тихо пропел - не громко, но с достоинством. В этом звуке не было жажды крови. Было что-то другое - готовность.
- Как назовёшь? - вдруг спросила Агафья.
Он замялся. Названия мечей - удел бардов да князей, кузнецы в его роду обычно ограничивались "этот длинный, тот пошире".
- У него же Росток теперь внутри, - задумчиво протянула ведьма. - Можно и по-человечески, но помни: имя - это тоже нитка. Тянешься к нему - и оно к тебе тянется.
- Пусть пока будет просто Меч, - сказал Радомир, чуть улыбнувшись. - Не хочу навязывать ему лишнее. Пусть сами с князем решат, как им называться друг другу.
Агафья фыркнула:
- Философ нашёлся. Ладно, кузнец. С грибом мы закончили. Росток в сталь посадили. Осталось тебе с этим мечом до князя дойти и не дать никому по дороге голову потерять - ни себе, ни твоей сопливой команде.
Он серьезно кивнул, глядя на клинок. В глубине стали, если присмотреться, проступали едва заметные узоры - не те, что бывают от сварки, а более тонкие, похожие на жилки листа или корни, тянущиеся от рукояти к острию.
- Спасибо, - тихо сказал он. - И тебе. И… ему.
Пол под ногами едва различимо дрогнул, как будто где-то глубоко, под кузницей, кто-то старый и корявый одобрительно кивнул.
- Его не благодари, - махнула рукой Агафья. - Лешие - они такие: сегодня помог, завтра шиш тебе вместо дороги. Но сегодня - да, был здесь. Ты же чувствовал?
- Чувствовал, - признался Радомир. - Под ногами. И в огне.
- Вот и запомни это чувство, - ведьма поднялась, хрустнув костями. - В следующий раз, когда будешь думать, кому своё ремесло отдаёшь, вспоминай. Не всякому руку подставлять надо.
Она зевнула, как обычная старуха, прикрывая рот узловатой ладонью.
- Всё, кузнец. Идем. Ночь ещё есть, успеешь хоть немного поспать, прежде чем опять мир спасать.
- Я кузнец, а не спаситель, - привычно буркнул он.
- Ага, - фыркнула Агафья. - Скажи это мечу, Грозе и твоему племяннику ветреному. Они тебе поверят. Наверное.
Он усмехнулся, убрал клинок в свёрток, прижал к груди. Огонь в горне спокойно дышал, земля под ногами держала ровно. Где-то далеко, над лесом, глухо прокатился одинокий раскат - не грозовой, а такой, словно небеса просто перекатывали громовой камень с боку на бок.
Перун, возможно, тоже слушал. Но, как и все старшие в этой истории, предпочитал пока не вмешиваться явно.
Радомир вышел в ночь.
Перед ним были дорога, князь, стая и всё то, о чём он пока старался не думать вслух.
А в руках был меч, в котором жил маленький, упрямый Росток, согласившийся расти в мире людей.
Глава 6. Материнский гром .
Первый солнечный луч только пробрался сквозь щель в крыше, когда дверь сеновала со скрипом открылась. На пороге возникла Любава, с руками в боки и таким взглядом, что даже самые бывалые кузнечные клещи, попади они под этот взгляд, застонали бы от страха.
А сама-то она с рассвета
