Евгений Вишневский - Приезжайте к нам на Колыму! Записки бродячего повара: Книга первая

5 августа

Сегодня мой день рождения. Нынче мне стукнуло ровно тридцать лет. И по закону всеобщей подлости именно сегодня с самого утра льет как из ведра. В придачу к этому несчастью оборвала веревку и убежала (видимо, назад, в свое Ясное) наша Маша. И неизвестно откуда на нас напали свирепые комары, которые прежде нам на Курилах, в общем-то, не очень досаждали.

Делать нечего: вылезли под проливной дождь и, ругаясь самыми гадкими словами, пошли искать эту мерзавку. Долго шарашились по мокрым бамбукам, проваливаясь по пояс в колдобины с жидкой грязью (причем искали ее в трех разных направлениях), и, как ни странно, часа через три поймали: отличился молодой и легкий на ногу Коля. Привели беглянку в лагерь, в сердцах отстегали бамбуковой веткой и крепко-накрепко привязали, а для страховки еще и спутали ей ноги. Потом с помощью сухого лапника, вытащенного из под палатки, под уступом скалы, куда не особенно сильно проникал дождь, умудрились развести костер и даже сварить кофе. И только он у нас закипел, как, словно в насмешку, дождь кончился.

Кофе тем не менее пили, сидя в палатке: дождь хоть и кончился, но погода отвратная — ветер, холод, какая-то противная водяная пыль, все небо в тучах.

На двух кобылах подъехали ребята — пограничники с Березовской заставы. Они едут к себе в Березовку из комендатуры и везут коробки с кинофильмом, а также солдата-пекаря, которого им дали взамен фельдшера.(Чем вызван такой странный обмен, сказать затрудняюсь.) Ребята конечно же промокли до нитки и замерзли. Мы пригласили их погреться у костра (он, слава богу, еще не погас), дали горячего сладкого кофе. И, поскольку мы все все равно вымокли да и тучи как будто стало разносить, срочно свернули наш неудачный лагерь и отправились вместе с солдатами на океанскую сторону Итурупа, на Березовскую заставу, самую южную оконечность острова (тем более что двигаться с попутчиками веселей, безопасней, да и дорога им конечно же лучше известна).

До речки Подбазовой шли берегом все того же залива Доброе Начало, ведя Машу в поводу. Далее тропа вдруг круто стала подниматься в горы и скоро скрылась в бамбуковых джунглях. Дальше пешком идти стало очень трудно, почти невозможно. А потому все мы сели на лошадей — по двое на каждую (лишь наш начальник Володя восседает на заметно прогнувшемся Машином хребте посреди наших рюкзаков). Я сижу на крупе кобылы Астры, позади солдата-пограничника, держусь за луку седла и всю дорогу меня по груди больно шлепает коробка с кинолентой фильма «При попытке к бегству». Солдат, сидящий в седле впереди меня, видимо соскучившись по свежему человеку (все пограничники на Курилах любят рассказывать про свою жизнь и службу), всю дорогу рассказывает, не поворачиваясь ко мне:

— Сейчас у нас своего начальника нету — на материк уехал. Зачем-то его туда вызвали. Мы все решили, что это он чего-то такое схимичил: жил он здесь долго, все ему, видать, тут обрыдло, да и у жены здоровье не по здешнему климату... А дали нам покамест капитана из комендатуры. Этому — все до фени. На заставе сена ни клока — а ему плевать, ни икры, ни рыбы в зиму не запасли — ему тоже бара-бир. Спит по двадцать часов в сутки да все не чает, когда его от нас заберут. Семья у него в Ясном, а у нас он вроде бы как в командировке и ждет не дождется, когда эта командировка кончится...

— И выходит, ни на заставе у вас, ни во всей округе вообще ни одной женщины сейчас нет? — спрашиваю я.

— Теперь нету, — по-прежнему не оборачиваясь, отвечает мне сосед по кобыле, — а раньше была, жена старлея, командира нашего. Ох и хлебнули же мы с ней мурцовки!

— А вам-то что с ней, — пожал я плечами, — детей, что ли, крестить?

— Да детей, конечно, нам с ней не крестить, — после небольшой паузы ответил солдат, — только начальник на заставе — все! А она — его жена... Ох и страшна же была, как смертный грех... А он ее под тремя замками держал — она ведь сама-то из «сайр» была. Вот командир и боялся, что она по старой памяти хвостом крутить начнет. А кого там бояться-то?! Она же за него, как черт за грешную душу, держалась — деньжищи-то здесь знаешь какие офицеры гребут — ого-го!.. А уж жадна была, что Баба Яга — все до последней копейки у мужа выгребала.

— А вы это откуда знаете? — усмехнувшись, полюбопытствовал я.

— Так ведь на заставе все про всех всё знают... Ух уж до чего вредна была! Загорать где-нибудь в укромном уголке устроишься, разденешься до плавок, она увидит — сейчас же мужу нажалуется. Накажут. Теперь, слава богу, уехала...

За этими разговорами мы незаметно перевалили через хребет, прошли невысокое, заросшее все теми же порядком осточертевшими нам бамбуками плоскогорье и вниз по крутому оврагу свалились на тихоокеанскую сторону острова, в залив Рока.

Здесь, в рубленом пограничном обогревателе, мы и решили пока остановиться на жительство, дня три-четыре походить в маршруты, исследовав как следует окрестные берега, а уже затем идти на заставу, благо до нее здесь не более пяти километров.

— Скучно будет, — сказал нам пограничник, — звоните на заставу, в обогревателе телефон, прямой провод к вахтенному дежурному.

— Спасибо, — сказал Володя.

— Может, мы вам тут какого-нибудь шпиона поймаем, — добавил Коля. — Или просто нарушителя.

— Да чего их ловить, нарушителей-то, они сами на заставу придут, — засмеялся пограничник. — Не так давно было, в прошлом году кажется: километрах в десяти отсюда к северу японскую шхуну прибило к нашему берегу. Так японцы эти орали, свистели, из ружья стреляли, чтобы их только кто-нибудь обнаружил: у них там ни воды, ни еды не было. Их случайно с пограничного вертолета увидели, когда уже они от слабости почти что и ходить не могли. Так, веришь-нет, когда мы их арестовывали, они от счастья плакали, руки нам целовали.

Пограничники ударили своих кобыл каблуками в бока и тронулись дальше.

— Стойте! — закричал наш начальник Володя. — А что нам с Машей делать? Она же — государственное имущество, наверняка числится на ком-нибудь.

— А вы разнуздайте ее, снимите поклажу да пните хорошенько под зад — она сама дорогу на заставу найдет, — не оборачиваясь крикнул нам пограничник и пустил свою кобылу рысью.

Так мы и сделали.

Устраиваемся на полатях обогревателя. Растопили печурку — не столько холодно, сколько сыро, да и ужин легче готовить на печке, тем более что в такой сырости разводить костер — сплошное мучение.

Здесь, на океанской стороне острова, в берег бьет размеренно и методично огромная приливная волна. Над водой лежит плотный туман, и совершенно невозможно понять, где кончается небо и начинается море. Кажется, что приливная волна обрушивается на нас прямо с небес. Напротив обогревателя стоит огромная плавбаза, контуры которой в тумане почти не видны, зато хорошо видны огни, и до нас отчетливо доносятся все звуки. К плавбазе то и дело подкатывают сейнеры, очертаний которых мы тоже не видим, а видим лишь их синие и красные огни, пробивающиеся сквозь полосы тумана.