Патрик О'Брайан - Миссия в ионическом море

Но она еще не окончилась.

- Взгляните на "Сюрприз" и "Помону", сэр, - воскликнул Пуллингс и, оторвав подзорную трубу от "Сан-Иосифа", Джек увидел, что оба фрегата под грудой парусов летят вперед прямо на замыкающего француза - восьмидесятипушечный "Робуст".

Они двигались быстрее любого линейного корабля, и как только оказались в пределах радиуса выстрела, открыли огонь из носовых погонных орудий, а затем добавили бортовые залпы, целясь высоко в надежде сбить какой-нибудь важный элемент рангоута.

- Ближе, ради Бога, ближе, - громко произнес Джек, наблюдая за их опасным курсом вдоль борта "Робуста": короткая дистанция в подобном дельце значила все.

Но ни "Сюрприз", ни "Помона" на достаточное расстояние не приблизились. Обе стороны на расстоянии обменивались залпами - никому очевидный ущерб не нанесен, и, видя подобный неблагополучный исход, адмирал Торнтон поднял сигнал отступления, подкрепив его двумя выстрелами из пушки: перестрелка с такой дистанции - плевки издалека - ничего не даст, в то время как тяжелые ядра "Робуста" выведут из строя или даже потопят меньшие корабли.

И эти два выстрела из пушки, вкупе с отдаленными и безрезультатными бортовыми залпами где-то под облаками на норд-осте, и явились всей пальбой, что слышала эскадра.

Почти сразу же после второго выстрела, произведенного адмиралом, как бы в ответ на него, особенно сильный порыв ветра в облаке пены накренил "Ворчестер": корабль тяжело выровнялся, матросы вцепились за все, что под рукой, но когда паруса поймали давление ветра, Джек услышал изнутри глухой треск, которого так боялся.

Они с Пуллингсом переглянулись, Джек подошел к тросам левого борта, почувствовал их ужасающую податливость и крикнул сигнальному мичману:

- Мистер Сэвидж, подготовьте сигнал "избыточное давление парусов".

Глава девятая

Когда Джек Обри присоединил свой корабль к флоту в точке сбора к зюйд-осту от Тулона, "Ворчестер" был трижды обмотан двенадцатидюймовым канатом, а под днище подведен запасной лисель-спирт, густо обмазанный дегтем и паклей.

"Ворчестер" стал похож, как однажды в беспечном настроении представилось Джеку, на куколку бабочки, но, по крайней мере, сохранил все мачты и все пушки, хотя это и стоило экипажу парочки дней зверской работы на помпах, и, по крайней мере, выглядел чистым и опрятным, когда осторожно скользил по идеальному морю - синему-синему, с легкой рябью от ласкового легкого южного ветерка.

Все еще непрестанно хлестали струи откачиваемой воды, но опасности затопления больше не существовало. "Ворчестер" двигался в таком неспешном темпе, что у Джека оказалось достаточно времени рассмотреть эскадру.

Некоторые корабли отсутствовали, потому что их послали на Мальту на ремонт или потому что еще не присоединились к эскадре, но, с другой стороны, из Кадиса прибыли два семидесятичетырехпушечника и один восьмидесятипушечник, и, по крайней мере, какие-то припасы должны были достичь флота, поскольку сейчас виднелось всего с полдюжины временных мачт.

В этот тихий, солнечный день на всех кораблях открыты орудийные порты, чтобы проветрить нижние палубы, и за этими портами Джек ряд за рядом видел пушки, которые надраивали матросы.

Эскадра, хотя и побитая штормом и несколько уменьшившаяся, по-прежнему представляла собой мощную блокирующую силу. Джек уже издалека увидел достаточно, и когда, по вызову флагмана, плыл на баркасе вдоль линии кораблей, увидел еще яснее.

Это зрелище прибывающей мощи и ее точное соединение с эскадрой доставили ему удовольствие, но большая часть его мозга оставалась занята нехорошими предчувствиями и беспокойством.

Пока баркас скользил мимо великолепной позолоченной кормы "Океана", он услышал вой адмиральской собаки, а, когда Бонден зацепился за руслени (впервые в своей карьере капитанского рулевого промахнувшись), Джек был вынужден взять себя в руки перед тем, как подняться на борт.

Церемония приветствия прошла в молчании - со всех сторон он увидел лица столь же мрачные, как и его собственное, и секретарь адмирала, сопровождая его в адмиральский салон, тихо сказал:

- Когда я вас приглашу, пожалуйста, пусть ваш доклад будет максимально кратким и гладким. У адмирала был длинный тяжелый день - с ним сейчас доктор Харрингтон.

Они немного постояли, глядя через темный прямоугольник полупортика на сияющий солнечный день, от темного обрамления казавшийся еще ярче и ослепительнее, а собака продолжала выть.

"С ним доктор", - размышлял Джек. - "Значит, мопса посадили в загон: некоторые собаки терпеть не могут, когда к их хозяевам прикасаются".

"Океан" повернулся на четверть румба, и теперь они увидели корабль, скользящий по перламутровой поверхности моря где-то далеко-далеко.

Как и все моряки, Джек откинул голову назад, а потом наклонил из стороны в сторону, чтобы рассмотреть его: это был "Сюрприз", несомненно, который, вероятно, направлялся от прибрежной эскадры, но его борта окрашены в синий цвет и все, что он разобрал, так это то, что вымпел опущен до салинга: корабль находился в трауре.

- Что случилось с капитаном Латамом?

- Вы действительно видите так далеко? - проследив за его взглядом, спросил Аллен. - Боюсь, что погиб. Он и его первый лейтенант сражены одним и тем же ядром, когда "Сюрприз" бросился в атаку на "Робуст".

Из адмиральского салона вышел доктор Харрингтон, сутулый и мрачный, на ходу открыл дверцу загона, и пес, метнувшись по палубе перед Джеком и секретарем, бросился под стол адмирала.

Джек ожидал увидеть адмирала глубоко опечаленным и даже ослабевшим. Возможно, адмирал пребывал в ярости (иногда он превращался в сущего варвара), и, определенно, выбитым из колеи. Но Джек не ожидал увидеть адмирала, лишенного всяких признаков человечности. Это его обескуражило.

Адмирал Торнтон был чрезвычайно любезен и абсолютно сосредоточен. Поздравив Обри с прибытием "Ворчестера" и выслушав доклад о состоянии готовности корабля, который Джек в письменном виде выложил ему на стол, командующий добавил, что "Ворчестеру" совершенно определенно придется идти на Мальту для полной переоснастки: как от военного корабля от "Ворчестера" еще долго не будет толку, если вообще будет. Но на Мальте его орудия наверняка пригодятся.

Разум его все еще жив - решая насущные проблемы, он едва ли колебался, но того же нельзя сказать о самом адмирале. На Джека Торнтон глядел словно издалека - не холодно и не сурово, но словно бы из другого мира. Джек все сильнее чувствовал смущение, вызванное чувством стыда за то, что он все еще жив - тогда как человек напротив уже уходил.