Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

Скот писал: «Легенды о колдовстве так прочно укоренились в умах людей, что в наши дни немногие или вообще никто не может терпеливо ожидать Божьего вмешательства и наставления. Ибо если с ними происходит какое-либо несчастье, болезнь, если они теряют детей, если случается неурожай, погибает скот, или они лишаются свободы, то мало-помалу они начинают винить во всем ведьм. Как будто нет в Израиле Бога, который распоряжается всем по своей воле <…> это женщины, здесь, на земле, называемые ведьмами, – виновницы всех бедствий. Такие неверующие также убеждены, что ни град, ни снегопад, ни гром, ни молния, ни дождь, ни штормовой ветер не нисходят с небес по повелению Бога, а вызваны хитростью и силой ведьм и колдунов» [59].

Скот опроверг теорию колдовства и магии, которая описывала спиритические проявления или ясновидение как психические расстройства. Он обвинил католическую церковь в том, что она поддерживает столь странные убеждения среди населения. Несомненно, он шел на огромный риск. В конце концов, колдовство было преступлением, закрепленным в законе как церковью, так и государством, и Скот со своими просвещенными идеями рисковал прослыть еретиком или даже ведьмаком.

Во многом именно чтобы противостоять занятиям колдовством, король Шотландии Яков VI, который позже стал Яковом I Английским, в 1597 году написал свою «Демонологию». В книге он выказывал абсолютную веру в магию, колдовство, некромантию, оборотней и вампиров и ставил перед собой цель доказать реальность этих сил. Яков установил высшую меру наказания за подобные практики – смерть.

К сожалению, в середине XVII века в европейских странах такие выдающиеся личности, как Вейер и Скот, были в меньшинстве. Английский врач сэр Томас Браун привел доказательства, подтверждающие реальность колдовства, уже в 1630 году, а дебаты о его существовании продолжались еще позже. В книге Religio Medici, «Вероисповедание врачевателей», опубликованной в 1643 году и ставшей бестселлером во всей Европе, Браун подтвердил, что верит в существование ангелов, ведьм и колдовства. Он писал: «Я всегда верил и теперь точно знаю, что ведьмы существуют» [60].

Несомненно, многие из тех, кто практиковал «черную магию», на самом деле были психически больны и страдали от бреда или галлюцинаций. Религиозные толкования симптомов безумия по-прежнему были распространены, и широко применяемым методом лечения оставалась молитва, наряду с покровительством различных святых. Это наглядно показано на двух витражах Кентерберийского собора, датируемых XIII веком. Они изображают безумца в такой последовательности: «Он приходит безумный» и «Он молится. В здравом уме уходит» [61].

«Очень редко естественные и сверхъестественные объяснения воспринимались как взаимоисключающие или противоречащие друг другу» [62]. Большинство жителей деревень и городов охотно использовали магические средства и обращались к колдунам и предприимчивым мужчинам и женщинам, чтобы облегчить душевные и физические страдания. Как писал Роберт Бёртон (1577–1640) в «Анатомии Меланхолии», опубликованной в 1621 году: «У некоторых людей есть привычка обращаться сначала к ведьме, а затем к врачу – не справится первая, так справится второй» [63].

В целом в XVII веке все еще считалось, что физические и психические заболевания вызывают демоны, ведьмы и грехи, а те, кого признавали сумасшедшими, подвергались изгнанию или приковывались цепями к стенам церкви, чтобы их излечили молитвы благочестивых. Однако все больше врачей стремились изменить распространенные представления о причинах заболеваний, в результате чего было достигнуто некоторое понимание непосредственных причин возникновения психических расстройств, таких как дисбаланс гуморальных функций, неправильное питание, несчастье и чрезмерное употребление алкоголя – в те времена вода часто была непригодна для питья.

Середина XVIII века изменила мировоззрение общества. Уже в XVII веке под знаменем новой механистической философии были предприняты попытки локализовать психические функции в определенных областях мозга – органические теории безумия начали вытеснять гуморальные. Так называемые религиозные обмороки теперь объяснялись «воспалением волокон, закупоркой сосудов или дымными парами, поднимающимися из закупоренных кишок в голову и затуманивающими рассудок» [64]. Следовательно, предполагаемая «одержимость» объяснялась просто как проблема, связанная с нервами и мозгом. «Таким образом, высшие слои отделались от проблем, вызванных колдовством. Особенно это стало заметно после 1650 года» [65].

3

Ранние профессиональные взгляды на безумие и вытекающие из них терапевтические методы лечения

Заключение сумасшедших, будь то в их собственном доме под опекой семьи или в лечебном учреждении, всегда было вызвано предполагаемой угрозой, которую они представляли для других людей и общественного порядка. Из архивных материалов и отчетов, а также из произведений искусства и литературы хорошо видно, что на протяжении веков в психиатрических лечебницах с сумасшедшими обращались ужасно – заковывали в кандалы и цепи, избивали и выставляли напоказ перед любопытными зеваками. До конца XVIII века все эти ужасы были хорошо знакомы широкой публике, но вместо сочувствия и сострадания к судьбе несчастных общее отношение было безразличным, хотя такое поведение и можно оправдать менталитетом той эпохи.

В прошлом к сумасшедшим, находящимся в лечебнице или на попечении семьи, относились немногим лучше, чем к животным. Такое поведение вытекало из преобладающего представления о безумии как о неустойчивости и расстройстве ума и рассудка. Ум и рассудок рассматривались как нечто «благородное», присущее только человеку. Другими словами, раньше считалось, что сумасшедший из-за потери рассудка утрачивал человечность и, следовательно, фактически лишался права на то, чтобы с ним обращались как с человеком. Даже выдающиеся алиенисты начала XIX века продолжали отстаивать эту идею, утверждая, что «если разум – гордость человека, то болезни ума должны быть причислены к числу наших величайших несчастий, поскольку они низводят нас на уровень животных» [1].

Считалось, что у людей есть нечто, чего не хватает животным, а именно проницательность, способность к логическому мышлению, мотивация и рассудительность. Безумец не подходил под описание homo rationalis. Потеряв рассудок, а по существу, саму суть своей человечности, безумец терял и право на то, чтобы к нему относились как к человеку [2]. По словам врача Николаса Робинсона (1697–1775), безумие лишало человека «разумной души <…> всех ее благородных и отличительных качеств» [3], из-за чего сумасшедший оказывался по уровню «ниже скота» [4, 5].

В этой связи стоит отметить, что изначально ни в Бéдламе[11], ни в лечебнице Св. Луки[12] не имелось часовни для пациентов, что резко отличает эти организации от больниц общего профиля, строившихся в конце XVIII века, что интересно и в то же время печально. Рассматриваемые как лишенные разума, «данного Богом качества, которое отличает человека от животных, безумные, по-видимому, были неспособны к общению с Богом» [6, 7].

Опустившийся до состояния звериного безразличия и недееспособности, сумасшедший занимал крайне низкое социальное и жизненное положение – положение ничтожества, чья