Священная война - Джек Хайт

Хватка Джона на посохе стала крепче.

— У меня нет с вами ссоры, добрые господа.

— Господа? Слыхал, Уолтер? — Мужчина в кольчуге взревел от смеха, но глаза его оставались холодными и жесткими. Уолтер захихикал вместе с ним. Смех мужчины внезапно оборвался, и он сплюнул. — Мы не господа. А вот ссора с тобой у нас, может, и будет.

— Я бедный священник. У меня нет ничего ценного.

— А это мы посмотрим, отец.

За его спиной треснула ветка, и Джон резко обернулся. Вовремя. Третий разбойник бросился на него с кинжалом. Джон уклонился от лезвия и ударил концом посоха снизу вверх, треснув нападавшего по черепу сбоку. Разбойник рухнул без движения. Джон услышал хруст листьев и лязг кольчуги — к нему неслись остальные. Он обернулся и увидел, как бородач с занесенным мечом несется на него слева. Уолтер — справа. Джон не двигался с места до последнего мгновения, а затем шагнул навстречу человеку в кольчуге и ткнул концом посоха, угодив ему в лицо. Уолтер был уже почти рядом, и Джон, увернувшись от неуклюжего удара огромного мужчины, развернул посох и подсек ему ноги сзади. Уолтер упал ничком, вонзив себе кинжал в плечо. Он перекатился на спину и закричал.

Мужчина в кольчуге пятился. Кровь текла из его носа, окрашивая бороду в багровый цвет.

— Что ты за священник?

Джон небрежно оперся на посох.

— Из тех, что крестят кровью. Твоей.

Мужчина развернулся и бросился бежать. Разбойник, напавший на Джона сзади, все еще был без сознания, на его виске уже наливался уродливый синяк. Джон узнал в нем человека в плаще из таверны. Он забрал его кинжал, швырнул в лес, а затем повернулся к Уолтеру. Глаза огромного мужчины были широко раскрыты.

— Прошу! Прошу! — взмолился он. — Не убивай меня.

— Не двигайся. — Джон опустился на колени и вырвал кинжал из его плеча. Уолтер взвизгнул от боли. Джон осенил его крестным знамением. — Да спасет тебя Господь от твоих злых дел. — Он сунул кинжал за пояс и зашагал прочь.

Джон оставил лес позади и вышел на луг, где паслась одинокая корова с раздутым от молока выменем. За лугом лежал Тейтвик — два десятка деревянных длинных домов, сгрудившихся вокруг колодца. Снова пошел дождь, когда он достиг окраины деревни, где стоял внушительный каменный дом со стеклянными окнами. В детстве Джона его здесь не было. Должно быть, это и было поместье.

Мужчины и женщины выходили из своих домов и смотрели на Джона, пока он шел по единственной улице деревни. В основном это были крестьяне, укрывшиеся от дождя, но был и мельник в припорошенном мукой фартуке. И мужчины, и женщины были широколицы, с красными щеками и подозрительно прищуренными глазами. Джон не узнал никого из них, как и они его.

Он дошел до колодца и свернул направо между двумя домами. Прямо перед ним возвышался господский дом Тейтвика. Это было прямоугольное двухэтажное здание с узкими окнами и толстыми каменными стенами. От деревни его отделял ров, но подъемный мост был опущен. Переходя его, Джон увидел в воде жирных карпов. Он подошел к двери и забарабанил в нее кулаком. Ответа не было. Он забарабанил снова, и ему открыл человек в кольчуге.

— Если пришел попрошайничать, — прорычал стражник, — лучше убирайся.

У него была седая борода, скрывавшая отвислые щеки. Глаза его были яркие, зеленые, как весенние листья. Джон узнал эти глаза.

— Эдвин? Я пришел повидать твоего господина.

Стражник моргнул.

— А ты кто такой будешь?

— Его брат.

***

— Я бы велел тебя высечь, — сказал Келин.

Младший брат Джона не встал из-за стола, за которым сидел, когда Джон вошел в большой зал. Более того, Келин даже не оторвался от своей бараньей ноги. Когда Джон уезжал, его брату было тринадцать лет. Теперь это был мужчина, широкий в груди, с мясистым лицом и густой русой бородой. Он отпил вина и посмотрел на Джона поверх края чаши.

— Мой брат Иэн умер более сорока лет назад.

Иэн. Так его не называли уже много лет.

— Теперь меня зовут Джон. И я не умер. Я принял крест и отправился в Святую землю. Убедись сам. — Джон протянул свиток, который дал ему епископ Байё. Брат развернул его, а затем отложил в сторону.

— Я неграмотен.

— Здесь сказано, что я был архидиаконом Храма Гроба Господня и настоятелем аббатства на горе Сион. Я уступил эти посты епископу Байё.

Келин взял бумагу.

— Турстан! — позвал он стражника. — Пусть отец Хью изучит это. Я хочу знать, что там написано. — Келин откинулся на спинку стула и устремил на Джона свои светло-голубые глаза. — И почему ты вернулся после стольких лет?

— Иерусалим пал. В руках христиан остались только Тир, Антиохия и Триполи. Неужели ты не слышал?

— Мы много чего слышим из-за моря, и большая часть — ложь. — Келин сделал еще глоток, и его глаза сузились, когда он стал разглядывать Джона внимательнее. — У тебя глаза и челюсть Иэна. Ты мог бы быть им.

— Я и есть он, Келин. Я был там, когда ты уронил отцовский любимый разделочный нож в колодец, когда ты целовал Толстушку Салли у кузницы. Я играл с тобой в рыцарей в этом самом зале.

Келин отставил чашу. Он отодвинул стул и встал перед Джоном. Он сжал его плечи сильными руками и вгляделся в глаза. Затем обнял его.

— Клянусь Богом! Это ты! — Келин отступил, и когда он заговорил снова, в его голосе прорезались резкие нотки. — Зачем ты здесь, Иэн?

— Не бойся, брат. Я пришел не оспаривать твое право на Тейтвик. Я теперь священник.

— Как и хотел отец. — Келин улыбнулся и снова обнял его. — Добро пожаловать домой, брат. Садись. Управляющий, вина! — Худой молодой человек принес еще одну бутылку и чашу. Келин налил Джону. — Мы думали, ты мертв, Иэн. Ты ушел, не сказав ни слова.

— У меня была веская причина. Наш брат, Ранульф…

— Был куском дерьма. Никто здесь не забыл, что он сделал, тот мятеж, что он выдумал, чтобы снискать расположение графа Йоркского. Он лишил дюжину семей их земель. Отца повесили из-за его лжи. Никто не винил тебя за то, что