Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Сталин в июле того же 1926 года ответил на просьбы молодых лидеров Индонезийской компартии Алимина, Муссо, Дарсоно и Семауна о финансовой и материальной поддержке решительным отказом. Мол, революционная ситуация в стране ещё не назрела. Об этом же предупреждал и находящийся в эмиграции на Филиппинах влиятельный вождь КПИ Тан Малакка. В своих отправленных из Манилы закодированных посланиях он неоднократно указывал на неготовность народа к восстанию. Но «младореформаторы» не пожелали его слушать и сделали всё по-своему.

В итоге плохо скоординированное выступление слабо вооружённых людей было подавлено в Батавии буквально за одну ночь. Чуть дольше продержались повстанцы в сельских районах. Та же участь постигла и вспыхнувшее 1 января 1927 года восстание на соседней Суматре. В ответ голландские власти развернули жесточайшие репрессии. Практически разгромленная компартия была загнана в глубокое подполье. Свыше тысячи её активистов сослали в спешно организованный в джунглях Новой Гвинеи лагерь для политических заключённых Бовен-Дигул. С тех пор те места не без иронии стали называть «Голландской Сибирью».

Так что винить себя Льву было абсолютно не в чем. Тем не менее своё участие в этой истории он потом старался особо не афишировать. Сравнительной неудачей окончилась и основная миссия нашего героя. По итогам поездки Лев весьма скептически смотрел на разведение теплолюбивой гевеи в Советском Союзе. К тому же деревья нужно было ещё посадить и вырастить, прежде чем они начнут давать хоть какой-нибудь доход. А это – время. И немалое. По-видимому, так же думало и высшее руководство страны. Все усилия в СССР предпочли сконцентрировать на получении синтетического, а не натурального каучука, что вскоре и было достигнуто сначала в Ярославле, а затем и в Воронеже.

37

Лев отплыл из Батавии спустя несколько дней после неудачного коммунистического переворота. Возвращаться ему опять предстояло через Китай. К тому времени гражданская война там находилась в самом разгаре. Из всех противоборствующих сторон Москва прежде всего делала ставку на Национально-революционную армию Чан Кайши. В нём видели как наследника недавно скончавшегося Сунь Ятсена, так и нового лидера национальной партии «Гоминьдан». При ставке Чан Кайши действовала целая группа советских военных советников, возглавляемых небезызвестным Василием Блюхером. Туда же шла из Союза материальная и финансовая помощь.

В октябре 1926 года Национально-революционная армия, после тяжёлой осады и кровопролитного штурма, взяла знаменитое «трёхградье» Ухань, состоявшее из городов Учан, Ханькоу и Ханьян. Теперь сюда из Кантона перебазировалось национальное правительство вместе со многими видными деятелями «Гоминьдана». Ожидалось также, что к концу года в Ухань прибудет и главный советский политический советник Михаил Бородин. Вот к нему, для обсуждения перспектив возможного разведения каучуконосов в союзном Китае с последующим получением оттуда жизненно важного сырья для автомобильной промышленности СССР, и решил явиться Лев. Пусть и надежда на это оставалась достаточно призрачной.

Путь в Ухань проходил через Шанхай. Там заканчивалась морская часть путешествия и начиналась речная. Подобно Батавии, Шанхай выглядел вполне по-европейски. Огромное – в полнеба – электрическое зарево, кричащие неоновые иероглифы реклам, звонки трамваев, клаксоны автомобилей. И тысячи рикш. Причём не вело, как в Нидерландской Индии, а самых натуральных. Тех, где человек впрягается в оглобли лёгкой коляски вместо лошади и везёт клиента. Иногда – весьма шустро.

В Шанхае же находилась и одна из самых крупных иностранных концессий из числа навязанных Китаю после проигранной тем первой опиумной войны. Самую большую территорию занимал международный сеттльмент, фактически находившийся под управлением англичан. Чуть меньше по площади была французская концессия. Покой иностранцев чутко охраняла стоявшая в устье реки Хуанпу военная эскадра.

Продолжавший выдавать себя за богатого «коммерсанта из Харбина» Лев поселился в роскошном английском отеле «Мажестик». Иначе было нельзя. Шанхай всё ещё находился в руках милитариста Сунь Чуанфана, пытавшегося договориться с Чан Кайши, Национально-революционная армия которого уже подходила к городу. И всерьёз рассчитывавшего на успех. Ну или, по крайней мере – на почётный для себя исход. Оно и понятно.

Бескомпромиссные сражения Чан Кайши вёл лишь с У Пэйфу и прочими крупными милитаристами, не признававшими его претензий на верховную власть. С хищниками же помельче будущий генералиссимус предпочитал договариваться. В случае положительного результата те просто вступали в «Гоминьдан», а войска их автоматически вливались в Национально-революционную армию на правах армий или корпусов (в зависимости от численности). Тем не менее, пока соглашение ещё не было достигнуто, коммунистов, социалистов и прочих левых Сунь Чуанфан в своих владениях откровенно не жаловал. Как и подданных Советского Союза, кстати говоря.

Из Шанхая в Ухань Лев отплыл на японском пароходе, поднимавшемся вверх по Янцзы. Первое, что бросилось в глаза Льву при подходе к Учану – знаменитая набережная, протянувшаяся на несколько километров. На противоположном – левом берегу, находился занятый иностранными концессиями Ханькоу. Там возвышались огромные баки нефтяной «Стандарт ойл компани». Повсюду дымили заводские трубы, громоздились корпуса текстильных фабрик и металлургических заводов. Как и в Шанхае, для охраны иностранных подданных у пристани Ханькоу стояло несколько канонерок и лёгких крейсеров.

Национальное правительство пока пребывало в Учане. Сразу по прибытии Льва принял находившийся при нём советник Бородин – круглолицый черноусый мужчина средних лет. Внимательно выслушав посланца Москвы, он с сомнением покачал головой:

– Не думаю, что из этой затеи выйдет что-либо путное. Как вы сами изволили выразиться, для выращивания гевеи требуется время. Но есть ли оно у нас? Это сегодня Китай наш потенциальный союзник, а завтра? Кто даст гарантию, что Чан Кайши в очередной раз не сменит свою политическую ориентацию и не переметнётся в лагерь англо-американских империалистов?

Да и о какой гевее может идти речь, если здешние крестьяне и рис-то скоро разучатся выращивать?! А всё из-за мака. Да, да, того самого красного цветка. Ведь сок его идёт на производство опиума. А это – деньги. Большие деньги. Оттого и принуждают крестьян милитаристы на подвластных себе землях сеять мак. Но он любит сухую землю. А значит, при подготовке поля под маковые посевы, приходится осушать рисовые чеки, ломать запруды, спускать воду. Ради сиюминутной выгоды разрушается то, что строилось годами и десятилетиями. Да и рисовое поле потом восстановить практически невозможно. Уверен, что с каучуком будет такая же история. Ведь он не обещает мгновенного обогащения и потому местным заправилам явно неинтересен.

– Жаль.

– Да вы не отчаивайтесь! Дался вам этот латекс! Не вышло с ним, так выйдет с другим. Не скрою, у нас есть на вас определённые виды. Несколько в иной сфере.

– Что, получается, как у Грибоедова: «С корабля на бал»? – не преминул