Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

дальше. В Чаньчуне КВЖД заканчивалась и начиналась Южно-Маньчжурская железная дорога. Если в Харбине японское влияние лишь ощущалось, то ЮМЖД уже целиком принадлежала им. Японцы ввели на дороге военные порядки. Поезда ходили точно по расписанию, вагоны даже третьего класса отличались чистотой и комфортом, в ресторанах кормили превосходно. Но и цены кусались. Плюс, ощущение неусыпного контроля со стороны кондукторов и прочего персонала.

Первым испытанием для Льва стала встреча со служащими так называемого «паспортного пункта». А если по-простому – то японскими агентами. Проверка документов проводилась прямо в вагоне, после пересадки в Чаньчуне. Японцам вовсю помогали сотрудники из числа местных белоэмигрантов. Особенно тщательно проверялись все русские пассажиры. Независимо от того, прибыли ли они из Союза или просто ехали из Харбина в Китай по делам.

Ну, а поскольку людей в вагоне было немного, то «паспортисты» рьяно взялись именно за Льва. Внимательно изучили паспорт, тщательно сверив вклеенную туда фотографию с сидящим перед ними оригиналом, проверили подлинность печатей, просмотрели визу, старательно прочли написанное по-английски рекомендательное письмо. Всего агентов было трое. Двое русских и один японец, очевидно – старший. Наконец, с дежурной улыбкой тот вернул все бумаги Льву.

– Так вы едете в Нидерландскую Индию с целью получить консультации по вопросу разведения каучуконосов?

– Да. Именно так.

– А разве фирма «Крючков и Филиппов» раньше чем-то подобным занималась?

– Нет, но надо же развиваться! Время не стоит на месте, конкуренция растёт. Вот мы, с компаньонами, и решили несколько расширить сферу нашей деятельности. Пока не опередили! Насколько я знаю, гевею в Маньчжурии ещё никто не пробовал сажать. Может, у нас что и получится.

– Хорошо! Очень хорошо! – радостно оживился японец.

«Да уж, для вас хорошо, – чуть было не ляпнул Лев, но вовремя сдержался. – Особенно, в перспективе грядущего захвата Маньчжурии…»

Впрочем, наш агент ещё легко отделался. Если бы он ехал не под прикрытием, а в качестве официального представителя СССР, то японцы так бы просто не оставили его в покое. Будущий маршал, а тогда слушатель восточного факультета Военной академии имени М.В.Фрунзе Василий Чуйков вспоминал, что японские детективы не отставали от него буквально ни на шаг. Причём даже не думали как-то скрывать своё присутствие. Напротив. Всё делалось нарочито открыто и вызывающе. Ты в магазин – и агент за тобой, ты на пляж, глядь, а японец уже следом плывёт. Не успел папиросу достать, как он спичку подносит. И всё вежливо, с постоянной, словно приклеенной улыбкой.

Вскоре Льва ждала ещё одна, весьма примечательная встреча. В Мукдене в вагон вошёл высокий представительный старик с седой окладистой бородой и в военной тужурке с золотыми погонами. Бегло окинув будущего попутчика цепким взглядом, он степенно произнёс:

– Разрешите представиться. Николай Герасимович Савин. Претендент на болгарский престол.

«Н-да, только сумасшедшего мне ещё не хватало!» – хладнокровно отметил про себя Лев.

Очевидно, ожидавший совершенно иной реакции «претендент» недовольно поморщился и продолжил:

– Что, совсем ничего обо мне не слышали? Ну и молодёжь пошла! А ведь было время, когда обо мне все газеты писали. Я же, милейший, и в самом деле чуть царём Болгарии не стал! Правил бы сейчас братушками и в ус не дул, да жаль – парикмахер знакомый разоблачил. Сорвалось дельце. Ну, да кто старое помянет… Вы куда, позвольте полюбопытствовать, едете?

– В Шанхай и далее.

– А я в Пекин. В советское полпредство.

– Зачем?! – искренне вырвалось у Льва. – Большевикам же царь вроде без надобности?

– Это как ещё посмотреть! Авось и разрешат курс лекций о моей болгарской эпопее в Советской России прочесть. И публике интересно будет, да и мне лишняя копейка не помешает!

«Ну и ну! – не уставал изумляться Лев. – Кого только в этой Маньчжурии нет! Целый паноптикум! Вот и царь объявился. Только, судя по всему – ненастоящий!»

36

Зато Нидерландская Индия поразила Льва. Стройные стволы пальм, увенчанные раскидистыми зелёными кронами, яркие тропические цветы, поезда, постоянно позванивающие трамваи, роскошные особняки в колониальном стиле. Если бы не непривычная жара и обилие на улицах малайцев и китайцев, то Батавию вполне можно было бы принять за столицу какого-нибудь преуспевающего европейского государства. Обилие неоновых реклам, электрическое освещение, бары, рестораны, универсамы и магазины-токо, кинотеатры и прочие «блага» цивилизации встречались здесь буквально на каждом шагу.

Не меньшим разнообразием отличались и богатства этой земли. Конечно, как «коммерсант из Маньчжурии, интересующийся производством каучука» Лев в первую очередь старался посетить плантации каучуконосов. Голландцы, очевидно, рассчитывающие на новые рынки сбыта, охотно шли ему навстречу. Высокий, худощавый плантатор господин де Фриз водил гостя из далёкого Харбина между стволов гевеи, подробно рассказывая обо всех этапах получения латекса. По случаю жаркого дня он облачился в шорты, рубашку с коротким рукавом и белый пробковый шлем.

По знаку хозяина один из сопровождавших их рабочих-малайцев специальным кривым ножом прочистил косую насечку на стволе ближайшего дерева. Не прошло и минуты, как выступивший крупными каплями молочно-белый сок начал стекать через заранее закреплённый металлический лоток в подставленную посуду.

– Вот и весь секрет, – по-английски прокомментировал де Фриз. – Собранный таким образом сок мы переливаем в стандартные формы, где он и густеет, превращаясь в каучук…

Гораздо больше операций требовало производство хинина. Любому неспециалисту было интересно наблюдать, как из измельчённой в коричневую труху коры хинного дерева, после ряда манипуляций, получается сначала снежно-белый порошок, а потом и прозрачный раствор для инъекций. А сахарный тростник, табак, чай, кофе, рис, наконец? И это не говоря уже о нефти и каменном угле. Воистину – страна сокровищ!

Впрочем, подобно любой медали, здешнее благосостояние имело и свою оборотную сторону. Лев сполна смог в этом убедиться в ночь с 12 на 13 ноября 1926 года. Отчего-то ему приснилось, будто он вновь очутился на войне. Клубы порохового дыма, грохот отдалённого сражения. Резко проснувшись и сев на кровати, Лев сразу понял – почему. Сквозь открытое из-за ночной духоты окно ощутимо тянуло дымом. Вскоре к этому запаху прибавился ещё один, заставивший агента ещё больше насторожиться, – запах керосина. Причём сопровождавшийся еле слышным плеском и приглушёнными голосами.

Вытащив из-под подушки компактный «Кольт-32», с которым он старался не расставаться, Лев тихонько поднялся с постели и осторожно выглянул в окно. На залитой лунным светом газонной лужайке чётко вырисовывались две согнутые фигуры. Одна щедро плескала керосином из бидона на стены отеля, а другая, крадущаяся следом, чуть приотстала и завозилась. До обострившегося слуха Льва донеслось чирканье спичек.

«Э, да так меня живьём сожгут!» – внезапно понял он и, больше не колеблясь ни минуты,