Папирус. Изобретение книг в Древнем мире - Ирене Вальехо

Познакомившись с врагом в мирную эпоху, увидев его повседневную жизнь, он описал его по-новому, более точно, чем кто бы то ни было. По словам Жака Лекаррьера, Геродот стремился избавить соотечественников-греков от предрассудков, показывая, что линия, разделяющая цивилизацию и варварство, проходит не по границе стран – это нравственная черта внутри каждого народа, более того – каждого человека.

Любопытно, что сегодня, много веков спустя, первая «История» вновь обретает актуальность: в ней идет речь о войнах между восточными и западными культурами, о похищениях, взаимных обвинениях, разных версиях одних и тех же событий, альтернативных фактах.

В первых абзацах историк задается вопросом о начале борьбы между европейцами и азиатами. И находит отголоски первой распри в древних мифах. Все началось с похищения гречанки по имени Ио. Некие купцы или контрабандисты – в античную эпоху они не слишком отличались друг от друга – прибыли с товаром в греческий порт Аргос. Несколько женщин пришли к берегу взглянуть на заморские товары. Они стайкой вились у кормы иноземного судна и перебирали диковинки, как вдруг торговцы, а были они финикийцами, набросились на них. Женщины яростно сопротивлялись, и многим удалось вырваться, но Ио не повезло. Ее скрутили и отправили в Египет, как товар. Это похищение, по Геродоту, – корень насилия. Через некоторое время карательный отряд греков высадился в Финикии – ныне Ливан – и похитил Европу, дочь тирского царя. Ничья продлилась недолго: вскоре греки же похитили Медею (дело происходило на территории современной Грузии). Представитель следующего поколения Парис не нашел лучшего способа обрести жену, чем похитить чужую, и умыкнул Елену Прекрасную в Трою. Чаша терпения греков переполнилась: разразилась война, началась неутолимая вражда между Азией и Европой.

Начало «Истории» – изумительная смесь древнего и современного мышления. Геродот явно считает, что легенды, прорицания, чудеса и божественные вмешательства не менее ценны, чем доказанные факты. Он жил в мире, где дурное сновидение, вызванное несварением желудка у царя, могло быть принято за знак свыше и способно изменить всю политику империи или военную стратегию. Границы между разумным и иррациональным были зыбкими. Однако Геродот не всему верит на слово. Он смело истолковывает знаменитые мифы – похищение Европы, путешествие аргонавтов, начало Троянской войны – как вереницу подлостей. Я восхищаюсь тем, как прозорливо он избавляется от мишуры легенд и просто заключает, что война, месть и насилие всегда бьют прежде всего по женщинам.

После этого Геродот неожиданно сообщает нам о своих источниках. Он говорит, что все вышеизложенное он услышал от ученых людей в Персии. Финикийцы, однако, рассказывают историю по-другому, а «что до меня, то я не берусь утверждать, случилось ли это именно так или как-нибудь иначе». За годы странствий Геродот понял, что расспрашиваемые им очевидцы по-разному описывают одни и те же события, многое забывают, а вспоминают зачастую только факты из параллельной, желанной им действительности. Так он узнал, что истина неуловима, что почти невозможно восстановить настоящий ход событий в прошлом, потому что в распоряжении у нас только версии – разнящиеся, выгодные кому-то, противоречивые, неполные. В «Истории» все время повторяются обороты вроде: «Насколько мне известно…», «По моему мнению…», «Как я услышал от…», «Не знаю, правда ли это; пишу, как рассказывают…» За много веков до современного понятия «множественности точек зрения» первый греческий историк постиг: память хрупка, летуча, ибо вспоминающий свое прошлое искажает реальность в поисках облегчения или самооправдания. Поэтому, как в «Гражданине Кейне», как в «Расёмоне», нам никогда не изловить истину – только ее крупицы, варианты, версии, ее длинную тень, ее бесконечные интерпретации.

Невероятнее всего то, что наш автор излагает версии персов и финикийцев, а не греков. Западная история рождается из осмысления точки зрения другого, врага, незнакомца. Даже двадцать пять веков спустя этот подход кажется мне поистине революционным. Нам необходимо познавать иные, далекие культуры, потому что в них мы увидим отражение нашей. Потому что свою собственную идентичность мы поймем, только сопоставив ее с чужой. Вот кто рассказывает мне мою историю, вот кто говорит мне, кто я: другой.

69

Много веков спустя мыслитель, близкий Геродоту по духу, философ Эмманюэль Левинас, французский еврей литовского происхождения, выживший в концлагере и потерявший всю семью во время Холокоста, написал: «Мое принятие Другого есть решающий факт, силой которого освещается всё».

70

Мне хочется немного отвлечься от темы и рассказать греческую версию похищения Европы. Для Геродота это всего лишь эпизод в постыдной череде легендарных преступлений, но для меня – манящая история таинственной женщины, подарившей имя континенту, где я живу.

Все греки знали, что Зевс – бабник, вечно гоняющийся за смертными девицами. Когда ему нравилась женщина, он принимал экстравагантный облик, в котором и осуществлял, так сказать, право первой ночи. В особенности знамениты его похождения в виде лебедя, золотого дождя и быка. В последнего он превратился как раз чтобы заполучить Европу, дочь тирского царя.

Отнюдь не любовь и гармония – иронично пишет Овидий – царят в доме отца всех богов. Зевс повздорил со своей супругой Герой и покидает дворец, хлопнув дверью. Удалившись с Олимпа, он решает побаловать себя интрижкой со смертной женщиной, чтобы забыть о неприятной ссоре и вообще несчастливом браке. Спускается на берег моря близ Тира, где давно уже заприметил недурную царевну, прогуливающуюся в обществе служанок. Чтобы подобраться к добыче, бог оборачивается белоснежным быком с мускулистой шеей и – снова по Овидию – величественным «подгрудком», свисающим между передними ногами. Европа замечает молочно-белого зверя, мирно пасущегося близ моря. Она не подозревает, что перед нею – хитрое и злобное создание, подобное белому киту, которого века спустя придумает Герман Мелвилл.

Зевс начинает соблазнять жертву: бык целует Европе руки, скачет, резвится на песке, подставляет брюхо, чтобы она погладила. Европа смеется, забывает о cтрaхе, включается в игру. Назло старухам-служанкам, пытающимся ее увещевать, садится верхом на быка. Как только бык чувствует ее бедра у себя на боках, он бросается к морю и невозмутимо пускается бороздить волны. Европа в ужасе оглядывается на берег. Больше она никогда не увидит свой дом и родной город.

Зевс доплывает до острова Крит, где их с Европой дети положат начало великолепной цивилизации с дворцами, лабиринтом, жутким Минотавром и блистательной живописью, каковую нынешние туристы, изрыгаемые круизными лайнерами, будут фотографировать на руинах Кносса.

Брату Европы, Кадму, приказано найти ее во что бы то ни стало. Царь-отец грозит ему изгнанием, если он не привезет сестру обратно. Кадм – простой смертный, и ему не удается обнаружить укрытие, избранное Зевсом для тайных утех. Он объезжает Грецию от края до края и везде зовет Европу,