Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

Как, например, такой пассаж: «Лица? Я ничего до сих пор не сказал о лицах. Какие у них лица? Боже мой, теперь, когда я это пишу, они уже слились в какой-то общий фон. Я не помню отдельных лиц. Но общее впечатление: низовое русское лицо, утонченное “прожидью”. Объяснюсь яснее. Тонких русских лиц здесь почти нет. Если лицо тонкое, то оно почти всегда – еврейское».

Соответственно, основной посыл книги «Три столицы» заключался в том, что в России всё, как и прежде, но только хуже. Кругом еврейское засилье, однако есть надежда на молодые русские партийные кадры, которые непременно сметут евреев с руководящих постов в будущем. Короче говоря, не всё ещё пропало и будет и на нашей улице праздник. Зато, когда год спустя выяснилось, что мифический «Трест» является не чем иным, как грандиозной чекистской провокацией, то скомпрометированным оказался не только Шульгин, но и многие другие деятели белой эмиграции, поверившие в реальность этой организации.

33

Между тем в СССР обострялась политическая борьба. Победив своего основного, на тот момент, оппонента Троцкого внутри страны, Сталин намеревался занять его место и в международном рабочем движении. Одновременно требовалось освободить «Коминтерн» от влияния долго возглавлявшего эту организацию Зиновьева и его сторонников. Вот в таких условиях 17 февраля 1926 года в Москве открылся VI расширенный пленум Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ). Лев, в числе прочих сотрудников ОГПУ, обеспечивал безопасность его проведения. Разумеется, в силу своего невысокого ранга, он ничего не знал о творившихся там интригах. А они были весьма примечательными.

Прежде всего состоялся своеобразный «бунт» делегатов итальянской компартии. Ожидалось, что они, подобно прилежным младшим братьям, послушно проголосуют за смену курса. То есть за переход «Коминтерна», при номинальном руководстве Зиновьева, под фактический контроль Сталина и Бухарина. Однако итальянцы позволили себе заартачиться.

21 февраля лидер компартии Антонио Грамши созвал делегацию для предварительного совещания. На нём он прочёл товарищам новые тезисы Зиновьева. Те самые, в которых тот завуалированно признавал собственные ошибки. И тут представитель крайнего левого крыла партии Амадео Бордига заявил, что по озвученным тезисам высказываться не будет, так как приготовил свои собственные. После чего покинул совещание. Назревал нешуточный скандал. Было ясно, что на предстоящем пленуме Бордига (да и не он один) выступит с точкой зрения, кардинально отличающейся от спущенных сверху установок.

В тот же вечер преданный сталинист Пальмиро Тольятти сообщил о произошедшем вождю Советского Союза. И тогда Сталин решил сам встретиться с итальянской делегацией, чтобы объяснить свою позицию. Разговор состоялся нешуточный. Вопросы задавали многие, но больше, конечно, усердствовал Бордига. За словом в карман он не лез и никакого пиетета к генсеку не испытывал.

– Думает ли товарищ Сталин, что развитие русской революции и внутренние проблемы русской партии связаны с развитием международного пролетарского движения?

На что советский вождь, по версии переводчика, ответил следующее:

– Такого вопроса мне никогда не задавали. Я не мог даже представить себе, что коммунист может обратиться ко мне с таким вопросом. Да простит вас бог, что вы это сделали.

Переубедить итальянцев Сталин не смог. На следующий день – 23 февраля 1926 года – Бордига выступил с резкой речью на пленуме ИККИ. Возразить ему попытался Бухарин, однако часть делегатов, особенно немецких, поддержали «раскольника». Более того, сам Грамши выказал серьёзную озабоченность внутриполитическими дрязгами в СССР и набирающим обороты очернением вчерашних вождей революции – Троцкого, Зиновьева и Каменева. Вскоре после пленума он засел за длинное полемическое письмо, которое и направил осенью в ЦК ВКП (б). Были в нём, в частности, и такие строки:

«Товарищи, на протяжении девяти лет мировой революции вы были для революционных сил всех стран организующим и вдохновляющим фактором. Роль, которую вы играли, по широте и глубине не знает себе равной в истории человеческого рода. Но сегодня вы разрушаете сотворенное вами, вы деградируете и рискуете аннулировать руководящую роль партии СССР, завоеванную благодаря стимулирующему толчку, данному Лениным».

Этого Грамши не простили. Когда в ноябре 1926 года лидер итальянской компартии оказался в застенках Муссолини, советское правительство не очень-то спешило его оттуда вызволять. Сталина гораздо больше устраивал послушный Тольятти. Десятилетнее заключение серьёзно подорвало здоровье Грамши. В апреле 1937 года, всего через несколько дней после выхода на свободу, он умер от кровоизлияния в мозг.

Инцидент на пленуме ИККИ послужил серьёзным уроком советскому руководству. Случаи «неповиновения» со стороны «братских» компартий происходили и ранее. Бывало даже, что и члены советской делегации ожесточённо спорили друг с другом на глазах иностранцев. Следовало положить конец подобной вольнице. И 22 марта 1926 года Бюро делегации ВКП(б) в ИККИ приняло специальное решение, согласно которому все важнейшие вопросы предписывалось предварительно обсуждать в узком кругу и лишь после выработки единого мнения выступать с ним на пленумах и конгрессах.

А потом пришла очередь и Зиновьева. Его, вместе с Каменевым и их сторонниками, быстро объявили «новой оппозицией». Разбор её фракционной деятельности состоялся на прошедшем в июле Объединённом пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б). Особо правоверных партийцев возмутили конспиративные приёмы, используемые оппозиционерами, как то – шифры, явки и тому подобные методы нелегальной работы. Так, например, во время тайного собрания, организованного ответственным работником аппарата ИККИ Беленьким в подмосковном лесу, применялась целая система паролей, а окрестности патрулировались и держались под постоянным наблюдением.

Отмечались попытки оппозиционеров привлечь на свою сторону и зарубежные компартии. Сделать то было не так уж и сложно, поскольку авторитет Зиновьева за границей по-прежнему оставался высок. Ведь он возглавлял «Коминтерн» с момента его создания. Это не мог не учитывать Сталин. В июне 1926 года в письме, адресованном Молотову, Бухарину, Рыкову и прочим членам Политбюро, он писал:

«Возможно, что после этого Зиновьев подаст в отставку по ИККИ. Во всяком случае, после вывода из Политбюро Зиновьев уже не может быть Председателем ИККИ. Это поймут все секции и сделают сами необходимый вывод. Тогда мы перейдем от системы председателя к системе секретариата в ИККИ. Это будет разоружением группы Зиновьева».

Вот в такой атмосфере и приходилось жить и работать Льву и его товарищам. Как правило, все новости из мира большой политики они узнавали из очередных газетных публикаций. Конечно, многим было непонятно, как это вчерашний «преданнейший солдат» партии сегодня вдруг оказывался её злейшим врагом. О домыслах своих, впрочем, предпочитали помалкивать, чутко уловив новые веяния в стране.

Кроме того, чекисты успокаивали себя спасительной мыслью, что так нужно для пользы дела. Иначе без внутрипартийной дисциплины единственное в мире государство рабочих и крестьян отстоять не