Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

Врачи и психиатры воспринимали женщину как существо, управляемое маткой и яичниками и, как следствие, периодичностью, вызванной нестабильным, даже опасным прохождением через половое созревание, менструацию, беременность, роды, лактацию и менопаузу. Соответственно, «особый закон», который сделал женщин «жертвами периодичности» [19], привел к определенному набору психических заболеваний, которые «не имели ни гомолога, ни аналога у мужчин» [20].

Хотя женщины от природы были ласковыми и обладали естественной способностью воспитывать детей, они также явно являлись физиологически, а также умственно слабыми и хрупкими, иррациональными существами, управляемыми своими эмоциями и склонными к саморазрушению под тяжестью повседневной жизни. В результате «моногамная и репродуктивная половая жизнь возникла как единственная “естественная” форма сексуального выражения. Женская биология диктовала женщинам привязанную к дому материнскую роль» [21].

В викторианскую эпоху (1837–1901), в частности, женская половая жизнь решительно отрицалась чисто мужской официальной медициной. Хотя считалось, что женщины низкого социального положения могут желать сексуального удовлетворения, в целом женского сексуального желания не существует, а если оно и существует, то его следует подавлять. По словам британского врача и эксперта по гинекологии Уильяма Эктона (1813–1875) из его книги «Функции и расстройства репродуктивных органов в юности, зрелом возрасте и последующей жизни», «лучшие матери, жены и домохозяйки мало знают о сексуальных излишествах или не заинтересованы в них. Любовь к дому, детям и домашним обязанностям – единственные страсти, которые они испытывают» [22]. В 1857 году заявление Уильяма Эктона о женской половой жизни отражало мнения, твердо укоренившиеся среди его коллег-врачей и мужчин в целом. Например, утверждение, что «не может быть никаких сомнений в том, что сексуальное влечение у женщины в большинстве случаев бездействует <…>, особенно это замечают молодые мужчин, которые формируют свои представления о чувственности женщин из того, что они замечают <…> среди распущенных <…> или безнравственных женщин», подчеркивает это восприятие [23]. В соответствии с викторианскими взглядами он также заявлял: «Скромная женщина редко желает какого-либо сексуального удовлетворения для себя. Она отдается объятиям своего мужа, но главным образом чтобы удовлетворить его; и если бы не желание стать матерью, то она бы предпочла освободиться от сего внимания. Поэтому ни один нервный или слабый молодой человек не должен бояться брака из-за каких-либо преувеличенных представлений о трудности его будущих обязанностей. Пусть он будет твердо уверен, <…> что замужняя женщина не желает оказаться на месте любовницы» [24]. Более того, «есть много женщин, которые вообще никогда не испытывают никакого сексуального возбуждения» [25].

Безумие – исключительно женский недуг?

Хотя положение женщин и обращение с ними на протяжении нескольких столетий в целом были менее благоприятными, чем в случае мужчин, к утверждениям, что психические заболевания являются именно «женским недугом», следует относиться с осторожностью. В прошлые столетия категория женщин с психическими расстройствами во многих случаях превосходила по численности мужчин. Однако в целом «этот дисбаланс не был настолько сильным, чтобы можно было назвать это явление преимущественно женским» [26], поскольку были также времена, когда мужчины составляли значительное большинство официально признанных сумасшедшими.

Историки медицины считают, что в Британии XVI и XVII веков «у безумия было мужское лицо» [27]. Спустя столетия, в викторианскую эпоху, в популярной литературе, живописи, драме и опере женщины обычно изображались как от природы слабые и гораздо более склонные, чем мужчины, терять рассудок – несмотря на статистику того времени, которая явно свидетельствовала об обратном.

В 1845 году английский врач и психиатр Джон Турнам (1810–1873), посвятивший свое свободное время сбору статистических данных о психических заболеваниях, обнаружил, что «во многих британских лечебницах <…> мужчин больше, чем женщин, на 25, 30 и даже 40 %» [28]. Хотя можно утверждать, что документы в лечебницах того времени могли быть неверными или некачественными, только после середины XIX века число женщин, официально признанных сумасшедшими, постепенно увеличивалось и затем оставалось постоянным. Однако такие различия среди числа душевнобольных, помещенных в учреждения, были незначительными, и, возможно, их можно приписать «большей продолжительности жизни “слабого” пола и склонности управляющих лечебниц держать душевнобольных женщин в учреждениях дольше, чем мужчин» [29, 30].

Тем не менее правильно будет сказать, что в XIX веке профессиональные описания, отчеты и методы лечения психических расстройств были переполнены явными и подсознательными сексуальными отсылками. Утверждение, что западная культура каким-то образом приравнивала безумие к «женскому началу, [следовательно] не лишено оснований» [31].

Однако что было, по сути, упущено из виду из-за полнейшего невежества даже самыми заботливыми врачами-мужчинами, так это несомненная связь между психическими расстройствами у женщин и поставленными перед ними умственными, интеллектуальными и эмоциональными ограничениями, постоянным контролем и их совершенной беспомощностью. В викторианские времена проникновенные и страстные слова Флоренс Найтингейл (1820–1910) выражали разочарование всех женщин: «Не иметь пищи для наших умов, пищи для наших сердец, пищи для нашей деятельности – разве это пустяк? <…> предположим, кто-то поместил бы статью в Times под названием “Смерть мысли от голода” или “Смерть моральной деятельности от голода”, все бы уставились на нее, смеялись и удивлялись! Судя по равнодушию общественности, можно подумать, у нас нет ни умов, ни сердец. Наши тела – единственное, что имеет значение» [32].

Менструация

Из-за грубого невежества регулярные ежемесячные выделения крови из матки совершенно здоровой женщины когда-то повсеместно считались загрязнением, хуже которых было только взаимодействие с мертвецом. На протяжении всей истории существовали многочисленные суеверия о вредной и даже опасной силе менструирующих женщин – общества изолировали их как опасный источник загрязнения, который следовало тщательно избегать.

В Европе клеймо нечистоты, окружавшее менструальные выделения, беременность и роды, было усилено учением церкви. Покаянная книга архиепископа Теодора VII века запрещала женщинам входить в церковь или причащаться во время месячных. То же правило распространялось на беременных женщин до 40 дней после родов. Таким образом, христианское «воцерковление» должно было очистить и реинтегрировать молодую мать в религиозную общину. Пока не была проведена церковная церемония «воцерковления», женщина после родов считалась нечистой и представляла опасность для общины. В сельских районах Европы когда-то твердо считалось, что женщина во время менструаций не должна солить свинину, так как это испортит мясо. Ей также нельзя было готовить джем или масло. Кроме того, она должна была воздерживаться от консервирования фруктов, так как они испортятся. Такие представления были зафиксированы в 1945 году в графстве Вустершир в Англии [33, 34]. В 1915 году выдающийся английский врач и гуманист Джон Дэйви Роллстон (1873–1946) записал, что «до сравнительно недавнего времени некоторые суеверия, связанные с менструацией, были распространены среди врачей. Еще в 1878 году переписка