Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

смеялась; могли наблюдаться судорожные движения тела, учащенное сердцебиение, нарушение слуха и зрения или потеря сознания» [24]. Наиболее поразительной характеристикой всего опыта был globus hystericus, ощущение мяча или «шара», поднимающегося в пищеводе, что приводило к ощущению удушья, – древние считали, что это чувство вызывается маткой, «блуждающей» в теле.

Считалось, что последствиями истерии являются женская болтливость и чрезмерное желание полового акта, которое в то время называлось furor uterinus – закрепившийся в медицине термин [25]. Этот так называемый «фурор матки», воплощающий грубые плотские желания женщин, как считалось, управляет всеми представительницами слабого пола, определяя их слова и поступки. Поэтому известный первооткрыватель кровообращения, английский врач Уильям Гарвей (1578–1657), описывал матку как «ненасытную, свирепую, животную» и проводил параллели между «суками во время течки и истеричными женщинами» [26].

Восприятие истерии начиная с XVII века

Известный английский врач XVII века Томас Сиденхем (1624–1689), которого часто называют английским Гиппократом, был первым, кто заявил, что истерия поражает как мужчин, так и женщин. Сиденхем писал, что женщины больше подвержены истерии, чем мужчины, потому что «их анатомическая нервная конституция слабее» [27]. Этим высказыванием он прочно закрепил понятие слабой, нервной женской конституции – убеждение, которое будет играть определяющую роль в «европейской истерии» [28] в течение следующих 200 лет: «истеричный» стало синонимом «нервный и женственный».

В XVII веке диагностика нервных заболеваний получила широкое распространение, но врачи установили четкое гендерное различие между расстройствами, приписывая истерию женщинам, а ипохондрию мужчинам [29]. Истерия стала почти модным состоянием, и ее страдалицы воспринимались как жертвы хрупкой нервной системы, разрушающейся под давлением общества и необходимости работать. Джордж Чейни в своей книге «Английская болезнь» (1734) часто упоминал «истерические припадки» [30], «истерические пароксизмы» [31], «истерические расстройства» [32], «истерическую низость» [33] – все это испытывали люди, которые, несмотря на данные симптомы, были очень «благородного происхождения» [34] и обладали большим состоянием. Также это всегда были женщины (см. главу 7).

В XIX веке истерию все еще часто связывали с общей нервозностью, нимфоманией и безумием и приписывали в основном женщинам. Для большинства писателей середины XIX века истерия «коренилась в самой природе женщины» [35]. В 1840 году английский врач и нейрофизиолог Томас Лейкок (1812–1876) заявил, что «в истерии замешана нервная система» и «в подавляющем большинстве случаев это нервная система женщин <…> ее возникновение у мужчин можно считать исключением из общего правила. <…> и она встречается у большой доли женщин в возрасте, когда половые органы оказывают доминирующее влияние на систему» [36]. Английский врач Уильям Тайлер Смит (1815–1873) связывал истерические судороги с «раздражением яичников» [37], а врач Эдвард Джон Тилт (1815–1893) в 1853 году предположил, что истерию можно считать одним из «хорошо известных влияний менструации на мозг» [38]. К концу XIX века, в 1883 году, выдающийся французский судья и политик Огюст Фабре (1820–1878) недвусмысленно заявил, что «все женщины истеричны и <…> каждая женщина несет в себе зачаток истерии. Истерия, прежде чем стать болезнью, является темпераментом, а то, что составляет темперамент женщины, является рудиментарной истерией» [39].

Конец XIX века был отмечен валом многоязычной медицинской литературы на тему истерии. Во Франции дебаты на эту тему шли под влиянием Жана Мартена Шарко (1825–1893), также известного как французский «отец неврологии». С группой из 93 молодых врачей и студентов-медиков в больнице Сальпетриер в Париже он систематически изучал и исследовал то, что окрестил «Великим неврозом». Блестящий практикующий врач, в значительной степени, однако, не озабоченный лечением многих неврологических заболеваний, для выявления которых он сделал так много, он изучал эффективность гипноза при истерии, придя к выводу, что на самом деле загипнотизированы могут быть только истерики [40]. Шарко считал, что истерические симптомы у его пациентов в значительной степени происходят от наследственного вырождения нервной системы – в то время эта теория вызывала много размышлений и дискуссий среди медиков. В своей последней публикации об истерии в 1892 году он задал риторический вопрос: «Что же такое истерия?» – и продолжил, дав объяснение: «Мы ничего не знаем ни о ее природе, ни о каких-либо патологиях, ее вызывающих; мы знаем ее только по проявлениям и поэтому можем характеризовать ее только по симптомам» [41].

Фундаментальной чертой описаний истерии в конце XIX века была ее невероятно обширная симптоматика. В 1870-х годах диагностика сосредоточивалась на параличах, контрактурах, десенсибилизации (временной потере чувствительности или сознания), гиперестезии (расстройстве периферических нервов) и дисфункциях зрения и слуха [42]. Однако в течение следующего десятилетия, «поскольку истерия стала объектом большего количества медицинских исследований, накопление опыта привело не к более строго определенной клинической категории, а лишь к более обширным описательным определениям» [43, 44] – все время истерия оставалась «классическим женским недугом» [45].

Под влиянием общественного мышления викторианские психиатры XIX века определяли истеричных пациенток как продукты ошибочной и испорченной наследственности. Выдающийся английский психиатр Генри Модсли прямо осуждал «моральное извращение» и «моральную дегенерацию» истеричных молодых женщин [46]. Точно так же в эту эпоху истерия рассматривалась как продукт «мозгового развития, сопровождающего процесс цивилизации» [47]. Английский врач сэр Уильям Ричард Говерс писал в своих «Болезнях нервной системы»: «И раса, и цивилизация, вероятно, оказывают большее влияние на возникновение истерии, чем признано и изучено. Она почти не встречается среди варварских народов» [48]. К 1890-м годам клиническая экспансивность диагноза истерии стала предметом критического обсуждения среди медицинских специалистов, что в конечном итоге привело к появлению в следующие два десятилетия идеи невроза [49].

Интересно, что истерия, по-видимому, перешла к другому полу после Первой мировой войны, когда мужчины, страдающие от снарядного шока[31], определялись как «истерики». Взгляды на внутреннее строение женщин, которое вызывало истерию, мутировали в интерпретации, связанные с психологией, и с возникновением психоанализа Зигмунд Фрейд (1856–1939) приписывал истерические проявления бессознательным процессам и конфликтам. Венские женщины, которых Фрейд лечил от истерии, в некотором смысле инициировали «лечение разговором», или методом психоаналитического лечения [50].

Современные специалисты в области медицины заменили состояние «истерии» более конкретно определенными диагностическими категориями «конверсионного расстройства» и «соматизации», определяемыми как «физическое выражение психического конфликта» [51], неконтролируемое выражение эмоций, которые может испытывать любой человек независимо от возраста или пола. В 1980 году термин «истерия» был исключен из официального Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам.

В заключение можно сказать, что исчезновение истерии и ее связи с женской биологией произошло не благодаря деятельности врачей, а благодаря культурным и социальным изменениям, которые привели к большему пониманию и накоплению знаний.

11

«Слабый» пол – репродуктивное безумие

На протяжении всей истории различные психические и физические состояния,