Камень глупости. Всемирная история безумия - Моника-Мария Штапельберг

в British Medical Journal[32] об опасностях вяления мяса менструирующими женщинами продолжалась в течение нескольких месяцев, пока не была, наконец, закрыта редактором, который вообще разрешил напечатать ее “главным образом как экспериментальный пример удивительной легкости, с которой даже среди образованных людей суеверия, иррациональные и легко опровергаемые, сохраняют свою однажды приобретенную власть”» [35].

Аристотель объяснял менструацию как процесс, необходимый для удаления избытка крови, накопившейся внутри женского тела. Много столетий спустя врачи, решавшие проблему menses[33], все еще постулировали, что этот процесс как-то связан с удалением из организма излишней крови или избавлением от обостренных эмоций, к которым были склонны только женщины. Только в 1831 году французский врач Шарль Негрие (1792–1862), а также другие врачи того времени предположили, что между менструацией и овуляцией существует связь [36, 37].

Однако, похоже, цель менструации тогда еще не прояснилась. В 1850 году английский врач Эдвард Джон Тилт писал, что «менструация и овуляция являются параллельными процессами, происходящими в одном и том же органе, и, возможно, они являются причиной и следствием друг друга; но это еще не доказано» [38]. А в 1915 году английский врач Рэймонд Кроуфорд (1865–1938) задался вопросом: «Можно ли действительно сказать, что, помимо некоторых наводящих на размышления свидетельств относительно взаимозависимости активности яичников и катамениальной [менструальной] функции, современная медицина имеет более удовлетворительное объяснение цели менструации?» [39] Осознание, что женщины менструируют, потому что им не удается забеременеть, пришло несколько лет спустя [40, 41].

Как ранее обсуждалось в этой главе, медикализация по сути естественных женских репродуктивных функций длилась целые тысячелетия. Что касается менструации, то Уильям Гарвей, который в XVII веке открыл процесс кровообращения, задался вопросом: «Сколько неизлечимых болезней вызвано нездоровыми менструальными выделениями?» [42] – вопрос, который постоянно задавали себе врачи того времени. В XIX веке продолжающиеся медицинские дискуссии о процессе менструации в сочетании с развитием гинекологии породили твердую медицинскую позицию по отношению к женщинам в силу их биологии. Гинекология как предмет медицинской специализации развилась в 1850-х годах. Однако, что довольно иронично, в основе этой отрасли медицины лежало принципиальное противоречие, поскольку она патологизировала все нормальные женские репродуктивные функции, описывая их как «женские болезни». В этой связи врачи уверенно называли менструацию неуместным и неприятным явлением. Медицинская риторика и гинекология характеризовали и описывали менструацию как «отклонение», «ежемесячную болезнь», «инвалидность», физическое «заболевание», «менструальное расстройство», «разрушение и отслоение децидуальной оболочки» [43] и, прежде всего, угрозу для эмоциональной стабильности. Сперматозоидам же «приписывалась жизненная сила» [44].

Половое созревание было трудным временем для викторианских девочек – их ждал чаще всего напряженный переход от беззаботного детства к строгим ограничениям жизни взрослой женщины. Многие девочки вступали в эту новую фазу жизни несведущими из-за стыдливости и смущения своих матерей, испытывая отвращение и страх перед видом первой менструальной крови. С этого момента они сталкивались со многими другими проблемами, ограничивающими их и регулирующими их повседневные действия, что приводило к потере той маленькой доли независимости, которую они имели до начала менструации. Теперь им приходилось тайно справляться с гигиеной при менструации – постыдной темой, которую держали в секрете и не обсуждали в семье. Кроме того, теперь им были запрещены различные виды деятельности. В так называемые «эти дни» девочкам и женщинам рекомендовалось избегать физической или другой стимулирующей активности, поскольку считалось, что в это время они физически и умственно неспособны к социальному взаимодействию. «Поэтому неудивительно, что менструация воспринималась как неопровержимое доказательство, что женщинам суждено быть только матерями, как и то, что многие медицинские “открытия”, касающиеся менструаций, прочно помещали женщин в область домашнего хозяйства в силу их биологии» [45]. Медикализация нормальных репродуктивных функций установила связь между психической нестабильностью и безумием, а понятие менструального безумия «крепко держалось в сознании даже самых выдающихся врачей XIX века» [46]. В 1800 году врач Уильям Роули (1743–1806), профессор медицины Оксфордского университета и член Королевской коллегии врачей, описал «истерическую манию», которая могла быть вызвана подавленной или отсутствующей менструацией: «Язык заплетается, дрожит, произносятся бессвязные вещи; голос меняется; некоторые ревут, кричат или визжат без остановки; другие глубоко вздыхают, плачут или жалобно стонут» [47]. В 1838 году французский психиатр Жан-Этьен Доминик Эскироль ясно заявил, что менструация «наверняка причастна к процессу психического отчуждения» и, если менструации подавляются, «скоро наступает безумие» [48]. В своих трудах врач Эдвард Джон Тилт неоднократно говорил о «болезнях менструации» и описывал «процесс менструации как краеугольный камень патологии женских болезней» [49].

Поэтому процесс менструации признавался необходимым для женского психического здоровья, от подросткового возраста до менопаузы, а начало менструации считалось первой стадией психической опасности, требующей строжайшего надзора со стороны матерей. Английский врач и эксперт по безумию Джордж Мэн Берроуз в своих трудах упоминал нескольких женщин, которые сошли с ума при первой менструации [50], предупреждая, что «каждый <…> должен осознавать влияние менструации на работу ума», поскольку «функции мозга так тесно связаны с маточной системой» [51]. Врач Эдвард Джон Тилт буквально определил женский подростковый возраст как состояние «зачаточного безумия», когда «девушки, которые хорошо себя вели до полового созревания, становятся раздражительными, капризными, неконтролируемо сварливыми, полными обмана и желания пакостить» [52]. Кроме того, «задержка, подавление и расстройство менструаций» может вызвать серьезную физическую дисфункцию, такую как эпилепсия [53]. А в 1889 году шотландский гинеколог, акушер и пионер тазовой и абдоминальной хирургии Лоусон Тейт (1845–1899) заметил, что «острая мания является одним из рисков, через которые приходится проходить многим молодым женщинам в период полового созревания. В этих случаях наибольшие страдания вызывает ужасная форма, которую принимает безумие – эротомания» [54, 55].

Считалось, что из-за «плохого самочувствия» женщины становятся восприимчивыми к нервной или психической нестабильности, и врачи утверждали, что менструальные выделения сами по себе предрасполагают женщин к безумию. Неблагоприятно влиять на мозг могут как ненормальное количество, так и качество крови. Поздние, нерегулярные, болезненные или «подавленные» менструации, часто диагностируемые как вызванные воспалением яичников [56], считались опасными. Лечение включало болезненное надавливание, слабительные, пиявки, прикладываемые к животу или вводимые в прямую кишку настойки белладонны и опиума, клизмы с холодной водой, прием внутрь касторового масла и ртутной мази, а также лечебные пессарии [57].

Идея, что женщины были психически неуравновешенными из-за подавленных менструаций или осложнений, связанных с маткой, укоренилась настолько, что в XIX веке не было редкостью, когда женщин из-за этого признавали невиновными в делах об убийстве [58]. Итальянский врач и ведущий криминолог Чезаре Ломброзо заявлял, что большинство женщин-преступниц менструировали, когда совершали преступление. Подобным образом известный психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг утверждал, что суды должны уделять особое внимание женщинам, страдающим от