Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

советник. Было еще кое-что. Что-то там у них с Брюсом уже после встречи случилось, как лазутчика того назад до его позиций проводили. Пальба там была. Вроде как убили кого-то. Яков Александрович сильно тогда конвоиров отчитывал. А вот за что, не припомню. Ах ты, память чертова! – Генерал потирал руками лоб и, морщась от напряжения, силился вспомнить события далекого прошлого. – Да ты не серчай, советник. Дай немного времени. Само вспомнится.

2

Минск, январь 1793 года

– Проснись, Анжей!

– Ну чего тебе, Волгин? Отвяжись, холера ясна! – Урядник повернулся на другой бок и захрапел.

Новогодние праздники подошли к концу. Анжей же только начал входить во вкус. Деньги, оставленные ему Репниным с расчетом на месяц, уже закончились. Однако норма еды и выпивки, увеличивавшаяся изо дня в день, заставляла его каждое утро ломать голову, за чей счет сегодня напиться и набить брюхо. Анжей без стеснения занимал деньги у казаков. Когда те перестали давать, быстро завел себе знакомства среди таких же обжор и выпивох, как и он сам.

Вчера Шот ночь напролет кутил в новой компании. До дому он не дошел. Путь до подземелья ратуши оказался не в пример короче. Благо Роман был на месте. Он-то и открыл дверь долго барабанившему в нее пьяному уряднику. После казак с трудом затянул грузное тело в подвал и оставил на тюке прелого сена. «Дрыхни, дохлятина. – Он сплюнул на пол. – Вот же нажрался, скотина! Когда ж ты уже свою дыру в глотке-то зачинишь?»

Оставив бормочущего во сне поляка спать, Волгин пошел к себе. Он качал головой и представлял, что скажет Михаил Иванович, когда вернется из Москвы и найдет Анжея в подобном состоянии. Следы его почти двухнедельного загула ничем нельзя было скрыть. Огромный выпирающий живот уже не вмещался в купленное поначалу платье. Темные круги вокруг глаз, мутный взгляд и несколько ссадин на щеках и бритом затылке дополняли картину. «Эх, не миновать твоей шкуре дубильщика, пан Анжей!»

– Да проснись же ты, поляк! Беда стряслась со Станиславом!

– Цо случилось? – подхватился испуганный Шот.

– Станислав наш опять к солдатам угодил.

– Каким еще солдатам, Волгин? Откуда знаешь?

– Господин капитан из пехотного полка прибыли. По поручению Михаила Ивановича, пока сам он в отъезде.

– А чего рано так? Еще тши́ дни[70] гуляний.

– Тьфу! – в сердцах ругнулся казак. – Ну и дурак же ты, пан Анжей! Это ты уже какой день не просыхаешь. Праздники вчера закончились. Служба началась.

– И цо он про Станислава сказал?

– Схватили они его больше недели назад. Он у них в полку под арестом сидит. Пока пан советник в Минск не вернется, решили у себя оставить. Да пошли уже! Сам услышишь. Оставил тебя Михайло Иванович на мою голову.

Анжей с трудом поднялся на ноги и тут же схватился за живот.

– Ты иди, Волгин. Я догоню.

Казак еще раз матюгнулся и направился наверх в кабинет Репнина. Там его ожидал пехотный капитан, тоже, видимо, хорошо причастившийся вчера.

– Ну что, казак? Где там твой поляк?

– Сейчас будет, господин капитан.

– А что он за птица такая? Репнин твой наказал совета его спрашивать, чтобы дров, пока он сам в отлучке, не наломать.

– Судебный урядник из Варшавы. Помогает господину советнику дознание по убийству кучера вести.

Дверь в кабинет отворилась, и Анжей, с трудом переставляя отекшие ноги, дошел до стула и устало упал на него.

– Капитан Карамзин. Николай Ильич, – представился Шоту пехотинец, с удивлением осматривая помятую фигуру поляка и кидая недоуменные взгляды на потупившего взор Волгина.

– Анжей Шот, – выдавил из себя урядник, сделав безуспешную попытку привстать со стула.

– Я прибыл заменить коллежского советника Репнина на время отсутствия.

– До́бже. Я ве́м. А цо со Станиславом?

– Каким еще Станиславом? – удивился капитан.

– Тем шляхтичем, что у вас в полку под арестом, – подсказал казак.

– А-а-а. – Карамзин понятливо кивнул. – Так я и не знал, как его звать. Он за всё время ни одного слова не молвил. Бить его господин полковник поостерегся. У нас приказ! Шляхту почем зря без суда не сечь. Пускай уже ваш Репнин разбирается.

– Так вы же бумаги Станислава при нем нашли, – не унимался Волгин.

– Бумаги нашли, – подтвердил Карамзин. – Потому и не били, что письма, по всему, секретные. Подумали, что это ваш лазутчик. Только зачем ему молчать? И почему он от нашего разъезда деру дал и отстреливался? В толк взять не можем.

– Как отстреливался? – вставил опешивший Анжей. – Станислав?

– Так и отстреливался. Да мои ребятки даже внимания на него не обратили бы, как бы он сам тикать не стал. Поляк и поляк. Мало ли что ему надо. А этот таким злобным оказался. Хорошо, не поранил никого. Он бы и ушел, если бы коня под ним не подбили. Но и то даваться не хотел. Отбивался, что бестия.

– Кепско дело[71], – промычал Анжей.

– Надо в полк ехать, господин капитан, – быстро выпалил Волгин.

– Езжайте! Спросите господина полковника. Он сегодня на месте должен быть. А я покамест здесь обживаться начну.

Роман гнал пару лошадей. После безуспешных попыток урядника забраться в седло, казак запряг широкие открытые сани советника. Втолкнув в них беспомощного Анжея и кинув ему на ходу овчину, чтобы тот укрылся, Волгин рванул со двора. Добирались они долго. Урядник всю дорогу мучился животом и несколько раз просил остановиться потерявшего всякое терпение Романа. Полковника также на месте не оказалось. Пришлось дожидаться, пока тот вернется с обеда. Наконец, уладив все формальности, их проводили к арестанту.

– А где Станислав? – воскликнул Анжей.

В тесной камере за толстыми железными прутьями прямо на полу сидел Войцех Булгарин. Чтобы не застудиться, он подложил себе свернутый вдвое тулуп. Войцех с ненавистью посмотрел на вошедших Шота и Волгина и отвернулся.

– Молчит? – уточнил Шот у конвойного, некоторое время безмолвно наблюдая за Войцехом.

– Молчит, ваше благородие. За всё время ни словца.

– Ты можешь и далее молчать, Войцех. Цо с тебя взять? Тебя просто повесят. А вот с братом твоим у нас будет другая беседа, – не скрывая угрозы в голосе, тихо обратился урядник к заключенному. – Его пан советник на дыбу вздернет. И будет тянуть его за руки и ноги, пока они сами из суставов не выпрут. Это ба́рдзо болю́че. Как твой брат ни при чем, то найле́пше говори. Зачем ему за тебя страдать и помирать?

Было видно, что Войцех задумался. Урядник молчал и сдерживал метавшегося Романа, давая время молодому Булгарину принять решение.

– Где Станислав? Жи́вы? – задал вопрос Анжей.

– Не знаю, –