Райнер Шредер - Падение Аккона

— У нас примерно сотня всадников и около двух тысяч пеших, брат, — охотно ответил тамплиер. — Хотел бы я назвать тебе другое число. Но и это войско едва удалось собрать. Большинство давно махнули рукой и на Аккон, и на Святую Землю. Больно говорить, но это горькая правда.

— Сам ты другого мнения, иначе не приехал бы сюда, — вмешался Герольт.

— Я тамплиер, как и вы, — гордо ответил их собрат. — Я обещал быть верным ордену до самой смерти и намерен выполнить своё обещание. Так думают и другие рыцари-тамплиеры, которые приехали со мной. Никто из них не смог не откликнуться на призыв короля Генриха. Разве можно было оставаться в своей комтуре на Кипре и спокойно заниматься мирными делами, когда наши братья и даже великий магистр защищают Аккон ценой собственных жизней? А теперь простите, дорогие братья. Мне надо идти к своим. Бог даст, скоро снова встретимся — на поле боя!

Герольт и его друзья в самом мрачном настроении выбрались из гавани и пошли обратно в цитадель через квартал венецианцев. Они как раз пересекали торговую площадь, как вдруг Морис увидел знакомые лица в одном овощном ларьке.

— Герольт! Тарик! Смотрите, кто за прилавком стоит! Ведь это парижский купец Гранвиль и его старшая дочь Беатриса! — просиял он. — Они все ещё в Акконе!

Герольт и Тарик удивленно посмотрели туда, куда показывал Морис. Они-то были уверены, что купец и его дочери давно покинули город и добрались до родины.

— Идёмте поздороваемся и спросим, почему они до сих пор в городе! Ужасно интересно, что они нам расскажут! — предложил Морис и, не дожидаясь согласия друзей, поспешил к Гранвилям.

— Мне кажется, молодую красивую женщину Морис заметит даже ночью в толпе людской, — хмыкнул Тарик.

Герольт улыбнулся и ответил:

— Похоже, кое-что сидит в нас слишком глубоко, чтобы даже тамплиерский обет мог с этим окончательно справиться.

— Кто такие эти Гранвили? — спросил Мак-Айвор.

Герольт рассказал шотландцу историю про нападение на семью купца и короткий бой, который Морис, Тарик и он сам дали бессовестному сброду.

Увидев их, купец хлопнул в ладоши совсем как ребёнок:

— Смотри-ка, свет очей моих! Господа тамплиеры! Наши храбрые защитники и спасители, которым мы так благодарны! Какая чудесная встреча! Достойные рыцари в тот раз так стремительно исчезли, что мы не успели их как следует отблагодарить! Не так ли, цветок сердца моего? — обратился он к дочери.

Беатриса посмотрела на рыцарей и почтительно склонила голову.

— Да, отец, к сожалению, это так, — ответила она тихо, стараясь не встречаться глазами с одним из них. — Мы были очень огорчены тем, что не смогли воздать вам по вашей беззаветной храбрости.

На породистом лице Мориса расцвела обезоруживающая улыбка.

— Что вы говорите, достойная красавица? Иметь счастье защитить вас и снова увидеть в добром здравии и бодром настроении — слишком большая награда, которую мог бы пожелать честный человек!

— Вы поражаете нас своей добротой, благородный рыцарь, — прошептала Беатриса, опустив глаза. На нежной коже её щёк зарделся румянец, отчего она стала ещё красивее.

Тарик и Мак-Айвор украдкой обменялись весёлыми взглядами.

— Вы вознаградили нас более чем щедро. И доброго Алексиоса тоже, — сказал Герольт, намекая на попойку, которую они позволили себе в таверне грека.

— Ваше имя Алексиос, достойный рыцарь? — обратился Гюстав Гранвиль к Мак-Айвору.

Тот взглянул на толстяка.

— Рыжие греки не так уже часто встречаются. Вы так не думаете? — добродушно улыбнулся он.

Морис поспешно вмешался:

— Нет, это наш собрат по ордену Мак-Айвор Коннелли из туманной страны шотландских высокогорных болот, кошмар всех неверных, но также и всех тех несчастных, которые имели глупость вступить с ним в противоборство. Но довольно о нас, смиренных братьях! Скажите, почему вы до сих пор в городе? Разве вы не говорили, что хотите сесть на марсельский корабль, где для вас уже были приготовлены места, и добраться до родины? Ведь вы собирались вместе с дочерьми покинуть Аккон в тот же день!

— Да, я это тоже припоминаю, — заметил Тарик.

Лицо Гюстава Гранвиля исказила страдальческая гримаса, и он воздел ладони к небу, как будто вымаливал Божье милосердие.

— Бог свидетель, я все это собирался сделать! Но когда мы добрались до гавани, капитан уже ничего знать не хотел о нашей договорённости. Он даже пообещал, что его матросы изобьют меня, если я тотчас же не уберусь с корабля. В тот день другие корабли из гавани уже не уходили, и нам пришлось со всеми пожитками возвращаться обратно, в тот самый дом. Я собирался утром обратиться к другому капитану, но болезнь моей младшей сделала это невозможным.

— Ваша младшая дочь, Элоиза, заболела? — встревожился Герольт.

Купец кивнул.

— Страх смерти и кровопролитие, свидетелем которого она стала, конечно, повлияли на это. Но что бы ни было причиной, ночью её охватил сильный жар. Её жизнь была в опасности, мы даже пригласили священника, чтобы она не ушла из этого мира без причастия, — рассказывал Гранвиль. Было заметно, какой сильный страх за своё дитя он пережил. — Но благодаря великому милосердию Божьему и неустанной заботе моей старшей дочери эта горькая чаша нас миновала. Болезнь стала отступать. Но нам следует подождать ещё несколько дней, пока она не окрепнет настолько, чтобы мы рискнули уехать.

— Слава тебе Господи! — облегчённо выдохнул Герольт. — Передайте вашей дочери наш сердечный привет. Пусть выздоравливает поскорее и окончательно!

Поскольку купец с дочерью собирались идти домой, Морис нашёл предлог, чтобы проводить их.

— Дайте мне вашу корзину, дорогая Беатриса! — потребовал он. — Она слишком тяжела для того, чтобы позволить тащить её такой грациозной девушке, как вы. И ваш отец устал. Окажите мне честь!

— Если вы на этом настаиваете, я охотно приму ваше дружеское предложение. Корзина действительно тяжеловата. — Беатриса одарила Мориса прелестной улыбкой и передала ему корзину.

— Конечно, надо быть нашим галантным Морисом, чтобы такое пришло тебе в голову, — заметил Тарик, когда тамплиеры вместе с Гранвилями направились к генуэзскому кварталу. Морис с корзиной в руке и прекрасная Беатриса шли впереди всех.

— Мне кажется, что за все годы, которые Морис провёл в звании тамплиера, связанного обетом целомудрия, он так и не растерял своего умения обольщать женщин, — сказал Герольт.

— А мне кажется, что в ваших речах отчётливо слышится зависть! — насмешливо произнёс Мак-Айвор. — Наверное, эту корзину вам следовало нести втроём, чтобы разделить удовольствие и оказанную честь.