По дороге в Карфаген - Олег Викторович Таран

Его горячо поддержали все остальные воины, но командир сомневался.

Массинисса пристально вглядывался в вершины гор и сказал десятнику:

– Там был дымок, я его точно видел. Давай проверим?..

Места эти казались довольно дикими, пустынными и неудобными для обитания, и потому десятник с большим сомнением вновь поглядел в ту сторону, куда указал рукой царевич. «В конце концов, скорее всего, там никого нет. Почему бы не разрешить царевичу и всем остальным сходить на разведку?» – подумал он. Ему не хотелось в глазах всех остальных выглядеть трусом, и он уже собрался согласиться…

Вдруг Массинисса неожиданно побледнел.

– А сейчас я услышал приглушенный крик! Будто человек пытался закричать во всю силу, но ему не дали. Давайте все-таки посмотрим, что там?

Командир десятки ничего не видел и не слышал. Но он рассудил, что лучше повиноваться царевичу и проверить его слова, а после в случае неудачи тихонько посмеяться над ним, чем отказать, рискуя навлечь неудовольствие царя или, что еще хуже, гнев Бодешмуна.

В руке десятника появился меч, который он поднял, и окружавшие их воины, весело переговаривавшиеся, тут же приумолкли. Сигнал означал боевую готовность.

Оставив двоих парней охранять лошадей, десятник с сомнением взглянул на царевича.

– Я пойду! – упрямо заявил тот. – Я первым это увидел и имею право знать, что там! В конце концов, я ваш царевич!

– Только будь осторожен, царевич, – досадливо поморщившись, попросил десятник.

– Я буду рядом с ним, – пообещал ему Оксинта, вызвав неподдельное удивление царевича.

Ни Массинисса, ни десятник не были в курсе замыслов царя в отношении этого мулата, но обоим пришлось рисковать, доверяя недавнему пленнику. Командир вздохнул и скомандовал идти вперед. На всякий случай одному из воинов он все-таки велел приглядывать за Оксинтой и царевичем. Остальным скомандовал взбираться наверх.

Когда они вскарабкались на хребет невысоких гор с большим, отдельно стоявшим камнем, Массинисса первым наткнулся на дремавшего в нише этого валуна дозорного разбойника. Это был невысокий щуплый парень, вооруженный лишь каким-то кривоватым коротким копьем. Видимо, в этой шайке он был самым забитым и слабым человеком, которого постоянно заставляли караулить, да еще и вооружили чем попало.

Царевич вынул кинжал, приблизился к нему и… замер: убивать людей ему еще не доводилось. Не внушал опасности этот плохо одетый человек с измученным от недосыпания лицом. Его и убивать было как-то жалко…

Колеблющийся Массинисса с кинжалом в руке неловко потоптался на месте, и из-под его ног с легким шуршанием посыпались вниз мелкие камушки. Разбойник то ли услышал этот шум, то ли почувствовал взгляд Массиниссы, резко открыл глаза и, неожиданно ловко подхватив копье, ткнул им в царевича, едва не поразив его. Массинисса едва увернулся и испуганно уставился на острие копья, блестевшее на солнце. Теперь справиться с караульным он вряд ли бы смог: кинжалом не достать, а вынимать меч не было времени. К тому же разбойник уже открыл рот, чтобы предупредить остальных об опасности.

«Сходили на разведку! Все пропало! И эта неудача из-за меня!» – с сожалением успел подумать Массинисса.

Тут что-то вылетело у него из-за спины, просвистело над ухом, и в горло караульного вонзился дротик. Одним большим прыжком ловкий мулат подскочил к падающему телу и помог ему бесшумно опуститься на камни. Оксинта действовал быстро, легко и грациозно, почти как Бодешмун. Массинисса даже залюбовался его ловкими, отточенными движениями.

– Благодарю! – прошептал царевич.

Оксинта с ободряющей улыбкой кивнул ему и повлек за собой вниз, к остальным.

Убедившись, что других дозорных здесь нет, молодые воины стали окружать небольшую ложбинку с пещерой. У входа в нее стояли несколько десятков караванных лошадей с тяжелой поклажей. Десятник и Массинисса переглянулись. Обычно такой большой караван охраняла довольно многочисленная стража, и, чтобы уничтожить ее и захватить имущество, понадобился бы немалый отряд разбойников. В пещере их могло быть несколько десятков человек.

– Позовем подкрепление? – спросил командир царевича.

Тот, растерявшись, пожал плечами.

Зато зашептал Оксинта:

– Лучше напасть на них сейчас и застать врасплох, пока они не стали менять дозорного. В караване, скорее всего, были вино и невольницы, так что разбойники натешились и наверняка крепко спят.

Десятник согласно кивнул головой. Он приказал самому ловкому воину пробраться в пещеру на разведку. Тот, отдав товарищам дротики и меч, с одним кинжалом бесшумно скользнул внутрь.

Вскоре он выбрался наружу, одновременно показывая знаками, что нужно соблюдать тишину и можно заходить.

– Они все какие-то вялые и почти не шевелятся. Я двоих самых крепких зарезал, когда они пришли в себя и пытались сопротивляться.

По приказу десятника двое воинов остались снаружи вместе с Массиниссой, охраняя его и держа дротики наготове, на случай если кто-то из разбойников все же вырвется из пещеры. Остальные, включая Оксинту и командира, с мечами наголо последовали за разведчиком.

Массинисса не стал напрашиваться идти с ними, памятуя про свой конфуз с дозорным. Стоя с двумя воинами у входа, он сжимал вспотевшей ладонью дротик и терзался мыслями. С одной стороны, царевич хотел реабилитироваться за свою растерянность, уничтожив лично хоть одного разбойника, а с другой – в глубине души думал: хорошо бы, если б сегодня ему никого не пришлось убивать.

Боги услышали его мысли, и воины десятки вскоре вышли из пещеры, вытирая кусками материи окровавленные мечи. Оксинта нес на руках израненную девушку в изорванной и окровавленной одежде.

– Закололи совсем недавно, – пояснил Массиниссе десятник. – Видимо, натешились и решили избавиться, чтобы не кормить. Ее крик, наверное, ты и услышал, царевич…

Девушку положили на тюки с богатыми тканями, не обращая внимания на то, что она пачкает их своей кровью. Нумидийцы всегда были довольно равнодушны к предметам роскоши, предпочитая им хорошее оружие, верного коня и красивую женщину.

Кто-то из воинов подал Оксинте кувшин с водой. Он поднес тонкий носик сосуда к разбитым губам девушки. Невольница, жадно отпив несколько глотков, приоткрыла глаза. Мулат аккуратно смыл кровь с ее лица и убрал растрепанные волосы.

И вдруг стоявший рядом десятник потрясенно вскричал:

– Аришат?! Ее же вся Цирта искала! Думали, она у пунийцев в Иоле, а она, оказывается, здесь!

Массинисса, услышав это, подошел поближе и убедился, что истерзанная красотка – действительно бывшая любимая наложница царя и его, Массиниссы, несостоявшаяся убийца. Жалость, испытанная им при виде ее растерзанного тела, тут же уступила место ненависти в его сердце. Перед глазами царевича ярко всплыла картинка нападения змеи. Вспомнились тогдашние страх и отчаяние при виде немигающего взгляда рептилии.

– Зачем ты пыталась убить меня, Аришат? – наклонившись к девушке, спросил он.

Та едва открыла глаза,